в каминах. Голоса и смех людей вплетались в этот едва уловимый звук и казались Эрей нереальными.

Как им может быть весело и легко на душе, когда император предал сильнейших и самых верных из них?

Неужели всем действительно хорошо?

Неужели несправедливость не будет наказана?

И все встречные спокойно или безразлично отнеслись к тому, что она, названная здесь гостьей до окончания зимних празднеств, отправиться после на плаху?

– Заходи, дорогая, – открыл император перед ней одну из дверей и, перешагнув порог, Эрей тут же оказалась окружённой фигуристыми и весёлыми девицами, что принялись снимать с неё мерки, суетиться в поисках подходящих вещей, будто стайка шумных разноцветных пташек и гребнем разбирать её локоны, чтобы подобрать причёску.

И всё это под пронзающий насквозь янтарный взгляд императора.

Эрей могла бы взглянуть на него в ответ, стоило лишь посмотреть в зеркало, в углу которого застыло его отражение, но она упрямо смыкала веки, удерживая за ресницами дробящие свет слёзы. Пока девицы вокруг щебетали что-то об её красивых плечах, которые стоит оставить открытыми, и сетовали о синяках на запястьях, которые обещали прикрыть кружевами.

– Поезд задержался, повелитель.

Голос подошедшего в зал слуги заставил Эрей вздрогнуть от неожиданности.

– Что ж… – император вздохнул. – Я не стану лишний день ждать графа Райдо, пусть уж простит. Мне не терпеться потанцевать с нашей особой гостьей.

Это он про неё?

На душе у Эрей сделалось ещё более мерзко.

Император же продолжал:

– А по какой причине? СнегА? В этом году нас особенно завалило…

– Не совсем, повелитель, – ответили ему напряжённо. – Говорят, Эстерхейз напал на поезд, разнёс дорожные пути, вверг народ в панику.

– Не здесь, – сделался тон императора глухим и натянутым, – пойдём, расскажешь подробнее…

И они скрылись за створчатыми высокими дверями.

«Что ты творишь, – пронеслось в мыслях у Эрей, вторя тревожным ударам сердца, – братишка? Тебе бы силы восстановить и не показываться никому. Никогда…»

***

Кристин.

– Мне как-то не по себе… – призналась я, кутаясь в полотенце и прямо в нём, попробовав носочком воду в купальне, с блаженным стоном забралась в неё.

Кругом всё из тёмного дерева и чёрного камня, помещение большое, с узкими горизонтальными окошками под потолком, чтобы никто снаружи не мог подсмотреть. И озёрцами купален в полу, которые тоже казались чёрными из-за прозрачной, чистейшей воды, наличие которой угадывалось лишь благодаря пене или отблеском светильников на мелкой ряби, что время от времени появлялась на поверхности.

Красные крупные уголья лукаво перемигивались, разбрасывая по полу блики огня, заставляя тени мельтешить на запотелых стенах и потолке. Пар от камней, на которые граф выплеснул недавно ковш воды, рваными клочьями витал в воздухе, а терпкий запах трав щекотал нос, при этом делая дыхание легче.

Райдо выкупил для нас всю баню на этот вечер. Чтобы мне было смелее, даже заставил хозяйку отдать ему ключи и запер нас. Убедил меня в том, что к жене он относился бы с бОльшим уважением, чем к какой-нибудь другой девушке и его опасаться мне точно не стоит. Детям нашёл няньку, что-то такое шепнул ей напоследок, что несчастная женщина, побледнев, раз десять заверила нас в том, что малыши будут в порядке, и она с них не сведёт глаз.

Взял приготовленный мною «яд» для своих глаз и привёл меня сюда, в обитель тепла и расслабления.

– Почему? – он сидел, прислонившись к крутому бортику нашей купальни, в пене, положив голову так, что чёрные волны волос, пока ещё сухие, разметались по каменному полу.

Я уже почти потеряла мысль и едва не выпалила всё прямо: «потому что ты недавно признался мне в намерении свергнуть императора».

А ещё: «потому что мы узнали, что твою сестру готовят к скорой казни».

Но как было произносить подобное вслух, когда граф Райдо явно собирался отвлечься и взять себя в руки?

Быть может, есть ещё надежда, что мы придумаем какой-то другой план, без кровопролития и невозможности повернуть назад…

Я придвинулась к нему, придерживая на себе полотенце. Волны от моего движения приятно всколыхнули искрящуюся пену и несмотря ни на что, от вида расслабленного Эстерхейза и умиротворённой обстановки вокруг, на сердце у меня сделалось теплее.

– Ничего, – проронила тихо и поспешила перевести тему, пусть и на не менее серьёзную: – Зачем тебе яд здесь понадобился?

– А почему нет? – взглянул он на меня мерцающими синими глазами, которым совсем скоро, если, конечно, «лекарство» моё не сработает, суждено было загореться золотым пламенем. – Вдруг что-то пойдёт не так, тогда хотя бы детей не напугаем.

– И то верно, – выдохнула я и пенной рукой потянулась к пузырьку. – Что ж, тогда скоро испробуем?

– Да. Только дай мне минутку… – и с головой ушёл под толщу горячей воды, спустя секунду утягивая меня за собой и выныривая в шкале брызг, смеясь, словно мальчишка.

Словно всё было не так уж и плохо.

***

– И вот все мои сёстры, няньки, мать, – наше веселье как-то незаметно перешло в разговоры о прошлом, и Райдо продолжал один из своих рассказов, мечтательно водя ладонью по уже почти исчезнувшей пене, – столпились вокруг.

– Постой, – прервала я его, отсмеявшись, и чуть подалась ближе, едва не теряя по пути полотенце, словно забыв, что рядом мужчина, которого я смущалась, – скажи сначала, влетело тебе за это или нет?

– Я ведь единственный мальчик в семье, – усмехнулся он, – мне всё всегда сходило с рук!

– Но ведь не когда ты рисковал здоровьем, а то и жизнью, взобравшись на дуб к диким пчёлам!

Райдо лишь хмыкнул в ответ:

– Да все уже знали, что носить мне драконьи крылья! Что могли пчёлы против меня?

– Но тебе сказали не лезть на то дерево, запретили, а ты ещё и свалился с самой вершины! Тебя должны были наказать.

– Так ни одна пчела даже не ужалила, – заспорил он. – И мне было всего двенадцать, жалели меня наказывать. Я, упав и ударившись, уже был наказан! К тому же когда рой спустился на всех нас…

– Ещё и другие пострадали? – ахнула я, хотя слушала с интересом и, что уж таить, без малейшего осуждения.

Просто никогда раньше не