– Пусть вещи наши везёт, – передёрнул граф плечом. – Ему то, кроме меня нечего скрывать. А я уже не там.

И это правда…

А ещё то, где мы находились сейчас, являлось наимилейшим крохотным населённым пунктом.

Чем дальше мы отходили от вокзала и поднимались по узким улочкам с каменными ступенями в центр города, тем теплее выглядели крохотные уютные домики и какие-то заведения из крупного серого камня, расписанного узорами инея.

Поперёк улиц над дорогами висели праздничные треугольные флажки, над окнами тепло перемигивались гирлянды и люди сновали туда-сюда, одетые в яркие накидки, шубы и плащи, живо и громко переговариваясь. А где-то даже пританцовывая, ведь уличных музыкантов в этом районе оказалось столько, сколько я не встречала за всю свою жизнь.

Граф бросил одному такому, играющему на флейте, медную монету в лежащую на земле шляпу.

– Смотри, чтобы губы не примёрзли, – посоветовал он, тепло усмехнувшись, а от того совсем не обидно.

Парнишка в ответ на прощание помахал нам рукой. И мы, свернув за угол, вышли к вратам постоялого двора.

– Утомился? – спросил граф у Эрика и взял его за озябшую ручку. – Ничего, сейчас поедим горячего и отдохнём, – постучал он в двери.

– Кто отдохнёт, – заметила я, вздыхая, – а кто будет искать недостающие ингредиенты для… – я пропустила слово «яда», – твоих глаз.

Райдо коротко кивнул.

Коротко и мрачно.

Мне показалось, что он старательно пытался скрыть свои эмоции, а значит, беспокоился и прикладывал немало усилий, чтобы доверить мне такое важное и опасное дело.

Что ж, я полностью его понимала и ничуть не обижалась. Сама нервничала… Но готова поклясться, что не подведу и не сделаю ему хуже.

Глава 15

Вместе с покупкой я прихватила с собой и газету, которую мне охотно отдали просто так.

Задумчивая и мрачная, не глядя по сторонам, вернулась к графу, тихонько открыла дверь, думая, что все в комнате спят и зашла.

Так и оказалось – Райдо дремал сидя на кровати, спиной прислонившись к синей стене, держа Тосю на коленях. А Эрик, будто кот, свернувшись калачиком, дремал рядом. Видимо, на отдельной детской кроватке никто быть не захотел, устав от череды потрясений и напряжения, которое если и не испытывали сами в должной степени – как-никак, а детки осознают не всё и переносят многое легче, по крайней мере, в моменте – то наверняка считывали поведение и эмоции взрослых.

С облегчением спустив с плеча лямку от сумки, я начала выгружать на подоконник приобретённые в аптеке ингредиенты для «яда». Нашла несколько подходящих чаш и блюдце, ложечку, пипетку и чайную свечу, которая понадобиться для нагрева смеси в толстой стеклянной колбе. И принялась за работу, пусть и чувствовала, что сама уже валюсь с ног. Но больше, чем поспать, мне хотелось бы отогреться в баньке…

Газету, не зная, как рассказать обо всём Райдо и следуя малодушию, положила на краю кровати, с замиранием сердца ожидая пробуждения графа. И так вышло, что увлекшись работой, боясь ошибиться в пропорциях, не имея при себе точных весов или хотя бы измерительных стаканов, я не сразу заметила, как это произошло.

Опомнилась, лишь когда граф поднялся и принялся мерять шагами пол, держа газету и читая статью на ходу, похоже, уже не в первый раз.

На нём не было лица…

Пальцы, сжимающие желтоватый пергамент, сделались белы, словно снег, что крупными и лёгкими хлопьями кружил в этот момент за окном.

– «Кара семьи изменников производится в назидание другим, – зачитал граф вслух, но при этом негромко, несмотря ни на что помня о спящих детях, – как символ и напоминание, что все ваши действия… Действия каждого! Влияют на окружающих, не просто на судьбу страны, а на ваших соседей, случайных прохожих, что вы повстречали однажды на улице, отправляясь в булочную, на родных, на детей. И, не желая зла ближнему своему, каждый обязан с должной ответственностью относиться к своим действиям, словам, своей жизни. Хвала императору! Процветание народу!» Лицемеры, – всё же не выдержав, бросил он газету на вторую кровать, и листья её разлетелись по комнате. – Будто я мало делал для страны и людей вокруг!

Тем временем в колбе у меня серебристая густая жидкость поднялась пеной к самому верху, и я поспешила опустить её в холодную воду, внимательно следя за тем, как ведёт себя препарат. Нужно было, чтобы из него вышли все пузырьки, даже самые маленькие. Если этого не произойдёт, значит, я зря извела всё купленное…

– Мне жаль, Райдо, – отозвалась шёпотом, испытывая едва ли не физическую боль от того, что из-за своей работы не могу сейчас взглянуть на него и взять за руку.

Впрочем, не знаю, решилась бы я это сделать сейчас или побоялась графа… Кожей ведь чувствовала, как волнами от него исходит гнев и отчаянье.

– Что будешь делать? – тем не менее, решилась на вопрос и, вынув колбу из воды, проверила её на свет, сощурив глаза.

Яд оказался хрустально чист!

Райдо подошёл и вдруг обнял меня со спины, сомкнув руки в замок на моём животе, а лбом уткнувшись в моё плечо, заставив меня замереть от неожиданности.

– Постою вот так немного, – едва слышно прошептал он, такой потерянный в этот момент и… надломленный, что глаза мои вмиг защипало от навернувшихся слёз. – А потом… твоя очередь будет поспать. Затем перекусим. И… ты ведь девушка, наверняка хочешь посмотреть, что за хвалёная баня здесь. Затем будет ночь. И поработаешь над моими глазами. Мы отправимся снова в путь, – продолжил он после небольшой, но тяжёлой паузы, и обречённо выдохнул: – и всё-таки я… убью императора.

Я прикрыла глаза, гадая, слышно ли Райдо, как громко стучит моё сердце.

Он не собирался…

Граф, оказывается, на самом деле, до этого дня, несмотря на всё зло, что причинили ему, не собирался покушаться на императора. Я зря думала иначе.

А что думать теперь и как ко всему относиться, решу позже. Пока это не важно.

Важнее было развернуться к Эстерхейзу лицом и обвить руками его шею, тепло обняв и замереть вот так в его ответных объятиях, чувствуя, как он вдыхает запах моих волос.

***

Эрей.

Она сидела на подоконнике у открытого настежь окна, не обращая внимания на холод и