себе. Ну, пока Маша была большой, я всё делала для нее, а вот о себе я впервые задумываюсь.

Сестрёнка теперь будет расти в любви, она успокоится и всё будет хорошо, потому что мозг трёхлетки просто не удержит страшных воспоминаний. Значит, Машка будет счастлива, а мне теперь надо учиться, не бояться и учиться… Я стараюсь не чувствовать себя одинокой, потому что я же привыкла, что со мной рядом Машка, а теперь…

— Привет, — слышу я знакомый голос, ойкнув от неожиданности. — Ну как ты тут?

— Привет, — отвечаю я ему. — А разве ты не в школе?

— Ты важнее, — серьёзно произносит совершенно неожиданно для меня пришедший Сашка. — Поэтому я с Ягой договорился, что два цикла пропущу. А, может, и больше.

— А… а почему? — я понимаю, почему, но очень хочу это услышать, потому что ошибиться просто, понадеявшись на чудо.

— Потому что буду рядом с тобой, — улыбается он мне.

Я не могу сдержаться, просто визжу от странного чувства, описать которое не могу. По-моему, это счастье, потому что Сашка же ради меня! Ради меня! Как такое может быть? Неужели это обычное дело для друзей? Я не знаю ответа на этот вопрос, поэтому просто тянусь, чтобы обнять его. Мне очень нужно его обнять, а Сашка как-то спокойно к этому относится. Ещё мамочка обнимает, стараясь успокоить, и Таисия ещё, а я чувствую себя временами потерянной какой-то.

— Так, — хмурится царевич, — пойдём-ка.

— Куда это? — удивляюсь я, вставать и пересаживаться совершенно не хочется.

— Пойдём, пойдём, — говорит мне он, помогая подняться с кровати. — Гулять будем.

— Гулять? — переспрашиваю я, впрочем, не сопротивляясь.

Постепенно, мне кажется, я начинаю думать, что Сашке виднее. Раньше я думала, что виднее Машке, ну, до хосписа, там-то я ориентировалась лучше, спасибо опыту, которого лучше бы и не было, а сейчас я немного потерянная, как в том лагере первые дни. И вот мне кажется, что ему виднее, причём этот факт не вызывает у меня никакого противоречия. Может быть, мне просто надоело быть сильной? Могла я устать от этого? Наверное, могла, потому что хочется покоя и стабильности, но мысли мне мешают. Эти мысли возникают всегда неожиданно, они пугают меня, заставляют считать себя неправильной, отчего мне некомфортно.

— Идём-идём, — тянет меня Сашка за собой, и я покоряюсь.

Мы выходим в парк, а затем он ведёт меня за территорию дворца, отчего мне становится немного не по себе, но это же Сашка, поэтому я должна держать себя в руках и решить наконец — доверяю я ему или нет. Если нет, то лучше вернуться домой… Задумавшись об этом, даже не замечаю, куда мы идём. Я размышляю, пытаясь сделать так, как когда-то говорил папа — представить, что его нет. Я послушно представляю и вдруг начинаю плакать, что пугает и меня, и Сашку.

— Катенька, что случилось? — обнимает он меня. — Что у Котёнка случилось?

Это слово, произнесённое очень ласково, заставляет меня замолчать, ведь Сашка меня только что назвал так, как только папа называл когда-то давно. От этого я перестаю плакать так же резко, как и начала. А он гладит меня, тихо, но очень ласково разговаривая, и кажется мне, что на свете есть только мы с ним — больше никого вокруг.

— А почему ты меня так назвал? — подняв голову, я хочу заглянуть ему в глаза, и Сашка понимает это. Он отступает на шажок, чтобы я смогла.

— Потому что ты такая… очень милая, как настоящий котёнок, — отвечает он мне. — Талита, когда котёнком была, похоже реагировала. Если тебе не нравится, я не буду…

— Мне очень нравится, — говорю я ему чистую правду. — Меня так только папа называл когда-то очень давно.

— Я помню, что он для тебя значил, — вздыхает Сашка, продолжая меня гладить, и от этого жеста мне кажется, что я мурлыкаю, хоть и не умею. — Почему ты заплакала?

— Не знаю, — качаю я головой. — Просто представила, что тебя нет, и оно само заплакалось.

— Я всегда буду, Котёнок, — улыбается он мне, вернувшись к объятиям.

Вот кажется мне, что какие-то у нас слишком близкие отношения, ближе, чем у друзей, но говорить я об этом не спешу. Пусть всё будет как будет, а я буду просто наслаждаться этими мгновениями, чтобы потом, когда опять всё плохо будет, у меня было что вспомнить. Не хочу думать о том, что будет плохо, но мой опыт говорит, что обязательно. Хотя Сашка же рядом…

Надо будет вечером с папой поговорить, потому что он, по идее, в мальчиках разбирается. Мне очень нужно узнать, почему я так на Сашку реагирую и отчего мне кажется, что рядом с ним безопасно. Очень мне царевичу довериться хочется, но и страшно немного. А может, и не страшно, а я просто привыкла к тому, что должно быть страшно…

— Спасибо, — тихо произношу я, решив оставить всё, как есть.

Такое ощущение, что, хотя мне сейчас десять лет, все мысли и тревоги остались во мне с моего прошлого почти четырнадцатилетнего возраста. Почему я вообще об этом думаю? Я же маленькая! И, как маленькая, должна интересоваться куклами, играми, а не тем, что обо мне Сашка думает и насколько близкие у нас отношения! Или не должна? Чем правильно интересоваться в десять лет? Надо будет узнать! У Таисии узнаю, может быть, она помнит, что её интересовало.

Меня как-то тянет к Сашке. Просто тянет к этому невозможному царевичу и всё. Даже напоминать себе, что я маленькая, не помогает, потому что я же ни о чём таком не думаю, просто мне комфортно рядом с ним и всё. И вот сейчас мы гуляем в каком-то то ли парке, то ли лесу, и мне комфортно. А ещё Сашка меня Котёнком называет, как папа когда-то… И мне тепло от этого. Он же ненамного меня старше, откуда он это умеет? Откуда знает, как правильно с Катей обращаться?

Глава восемнадцатая

— Меня очень к Сашке тянет, — рассказываю я родителям и Таисии вечером, когда Машка уже спит сладким сном. — И ещё я не знаю, чем должна интересоваться.

— Насколько сильно тянет? — спокойно интересуется папа.

— Мне спокойно и безопасно, когда он рядом, — признаюсь я. — Но я не понимаю, почему это так.

— Талита знала, — хихикает Таисия, но ничего не объясняет.

И вот тут мамочка вздыхает, переглядываясь с папой. Они точно что-то знают и, наверное, сейчас расскажут. Всё-таки мне немножко тоскливо, когда Сашка не рядом, но отчего так, я не могу понять. Неужели только