— Да я уж понял, — вздыхает он.

Надеюсь, он не жалеет, что вообще ко мне подошёл, потому что одни проблемы со мной. Увидев, что я вздыхаю, Таисия наклоняется к моему уху, обещая, что отшлёпает, если буду себе придумывать. Я от неожиданности даже забываю, о чём думала, вытаращившись на неё в полном изумлении, а она хихикает! Пошутила, значит, и теперь хихикает. Я обнимаю сестрёнок и киваю затем Саше.

Странно, у нас же с Машкой одна душа на двоих, но, несмотря на то что тяжело с ней расстаться даже ненадолго, не настолько всё плохо, чтобы сказать, что вообще невозможно. Это должно что-то значить, надо будет вечером родителей спросить, что это значит, а пока можно погулять немного с мальчиком. Ведь я мечтала встретить принца, вот. Самый настоящий царевич, ещё и сам подошел.

— Ты в школу пой… поедешь? — поправляется он, и я ему за это благодарна.

— Да, наверное, — отвечаю ему. — Мама сказала, что надо, так что придётся, только я о ней ничего не знаю.

— Школа Ведовства, — рассказывает мне Саша, — была устроена не так давно, чтобы притянутые сказкой мальчики и девочки могли учиться, а потом начинать свой путь. Когда мама вернулась в мир, в школе совсем плохо было — там били и запирали в карцер, ну и ещё много нехорошего творилось, поэтому она все позапрещала.

Тут я понимаю, что Саша, судя по всему, сын Милалики, которая к нам приходила. Но он рассказывает так интересно о школе, что мне совсем не хочется задумываться о том, кто он такой. Идти с ним мне очень комфортно, хотя я в лодочке плыву, но она подстраивается по высоте так, что наши головы на одном уровне оказываются. Саша рассказывает не только о школе, но и о царстве, где нам с Машкой теперь всю жизнь жить. И так это похоже на мою сказку… Не полностью, как будто я со стороны увидела и описала, но похоже же… Поэтому мне хочется улыбаться.

А потом я вдруг решаю рассказать ему о том, как сказку писала. Я начинаю свой рассказ, а Сашка меня слушает очень внимательно, отчего у меня не возникает ощущения, что я неправильно поступаю. Я рассказываю о том, как жилось одной очень нездоровой девочке вовсе не потому, что разжалобить хочу, нет. Просто рассказывая о том, как и что писала, объясняю ему, почему именно так получалось. Почему мне хотелось маму, почему для меня весь мир сконцентрировался на папе, а Саша слушает меня.

— Наверное, ты как мама, — говорит он мне. — Она тоже в царство стремилась всю ту жизнь. Вот и у тебя то же было, только ты писала сказку о волшебной стране.

— Наверное, — вздыхаю я. — Я тебе не надоела?

— Ты не можешь надоесть, — улыбается Саша, осторожно беря меня за руку. — Не против?

— За руку? — переспрашиваю я. — Нет, конечно… Знаешь, когда я заболела, все друзья куда-то исчезли, я только в детском доме друзей-то узнала, только там умирали каждый день.

Вот тут он начинает меня расспрашивать. Царевич не знает, что такое «детский дом», потому что в Тридевятом нет такого понятия. Я пытаюсь и так объяснить, и эдак, но он всё не понимает, тогда я говорю ему, что это тюрьма, куда сажают детей за то, что они сироты. От такой постановки вопроса Саша очень сильно удивляется, у него даже рот раскрывается;

— Но постой! — говорит он. — Разве ж дети виноваты, что стали сиротами?

— А кого это там волнует, — тихо отвечаю я. — Там чужие дети чаще всего обуза, а уж больные… — я всхлипываю.

— Вот оно что… — что-то понимает Саша. — Но это же закончилось?

— Да, когда мы уже были почти на грани, потому что оставалось совсем немного хлебушка, пришла Кикимора Александровна, — припоминаю я. — Она стол развернула, а мы же долго только на хлебе…

— Поэтому ты такая худющая? — понимает он.

— Это что, это я уже отъелась немного, — улыбаюсь я. — А там по мне можно было анатомию изучать.

Я вижу, что его впечатлил мой рассказ, поэтому дальше мы разговариваем на отвлечённые темы. Я понимаю, что сегодня обрела друга. Что там будет в будущем и будет ли, мы ещё узнаем, но вот Сашка, пожалуй, мой друг. И от этой мысли мне очень тепло на душе.

Глава шестнадцатая

Вот и пролетели дни отдыха, пора уже и в школу собираться. Страшно немного, потому что мы с Машкой там одни будем. Сашка, кстати, действительно старается быть рядом, что мне очень странно, потому что совсем необычно, но я не помню, как дружат. Может быть, так и правильно, откуда мне знать?

Сегодня прямо с утра нам пора в школу, что меня немного пугает, потому что школа же. Мама, правда, говорит, что оценки не важны, но я же знаю, что за плохие бывает. Помню, мне в той ещё жизни «мама» это очень хорошо объяснила. А сейчас я не верю уже, что бить будут, но расстроится же, а огорчать мамочку мне совсем-совсем не хочется. Поэтому надо стараться. Надеюсь, что в школе я тоже не буду выглядеть мартышкой в зоопарке. Несмотря на все рассказы, мне всё равно страшно немного, но ничего не поделаешь, надо ехать.

Реабилитация у нас почему-то только отварами, но они работают, и я уже так сильно не пугаюсь, хотя страшно всё равно бывает, вот как сейчас, например, потому что… А вдруг обидят или на Машку нападут? Танька о травле мне рассказывала. Здесь, конечно, сказка, ну а вдруг? Может же такое быть?

— Покушали? — спрашивает мамочка. — Первые дни вы безо всего идёте, портфели вам потом понадобятся. Так что собирайтесь, карета уж заждалась.

— Пойдём? — немного жалобно спрашиваю я Машку.

— Пойдём, — она всё, конечно, понимает, но уверена в том, что всё будет хорошо. Мне же остаётся только надеяться.

Привычно уже моя лодочка поднимается на уровень кареты, залетая внутрь. Лодочку делал тот же мастер, что когда-то давно сделал Летучий Корабль, поэтому она на лодку и похожа, ему-то откуда знать, как коляска выглядит, а вот лодка… так что никакой мистики или издёвки в этом нет. Я, впрочем, и не думала.

Мама на прощанье нас обеих целует, и мы отправляемся. Таисия уже ускакала — у неё практика, на которую раньше вставать нужно, а мы едем к девяти, потому что первый специальный класс. Специальный он потому, что разновозрастной, а первый понятно