— Мамочка, — обращаюсь я к ней. — Мне кажется, я становлюсь младше, это хорошо или плохо?

— Это хорошо, — вздыхает она, гладя меня по косынке. У меня и Машки косынки, чтобы не показывать всем, что мы лысенькие, ну и чтобы голову не напекло. — Это ты расслабляешься в тепле, доченька, ты не одна, тебе не нужно быть сильной, понимаешь?

— Кажется, да, — отвечаю я, погружаясь в размышления.

Получается, что, приняв маму, я расслабляюсь, потому что меня защищают. А если кто-то захочет сделать что-то плохое родным, что тогда? А если меня обидят? Я спрашиваю об этом, причем Таисия искренне удивляется такой постановке вопроса, как будто не знает, что могут обидеть. Это надо будет обдумать, потому что, раз она такого не знает, значит, у меня мало информации. А прежде, чем бояться, надо информации добыть. Подумав так, я успокаиваюсь.

— Вот и приехали, — удовлетворённо говорит мамочка, когда за окном появляются узнаваемые торговые ряды. — Таисия, сначала к обережникам!

— Да, мамочка, — кивает моя старшая сестра и выпрыгивает из кареты, давая мне возможность выплыть наружу.

Я настороженно оглядываюсь по сторонам, но вижу только улыбки. Никто не хочет в меня тыкать пальцем или глазеть, все, кого я вижу, просто улыбаются мне. Кто-то ласково, кто-то устало, но от этих улыбок мне становится намного спокойнее на душе, и я сама улыбаюсь в ответ. Наверное, всё плохое закончилось, раз мне так улыбаются незнакомые люди?

Таисия ведёт меня куда-то вглубь рядов, я же кручу головой так, что у меня скоро, наверное, шея заболит. Но всё такое необычное! С одной стороны ряды, в которых что только не продают — от тканей до специй, а с другой — лавочки, что там продают, я и не знаю. Думаю, узнаю, а пока надо не потерять старшую сестру из вида, потому что народу много.

— Вот тут у нас обережники, — говорит мама, входя в лавочку, а за ней и все мы.

— Ого, как вас много! — улыбается выглядящий дедушкой мужчина в кожаном костюме и синем переднике. — Здравствуй, Ефросинья, прибавление у тебя?

— Познакомься, Алексей, — возвращает ему улыбку мама. — Старшую мою ты уже знаешь, а это младшие — Машенька и Катенька. Нам обереги для младших нужны, только для Катеньки ещё и особенный.

— Всё, что могу, — становится он серьёзным, кивнув мне как-то очень подбадривающе, по-моему.

— Катенька у меня ведунья сильная, — объясняет ему мамочка наша. — Только жизнь у неё тяжёлая была, почти замучили деток злые люди. Вот когда она о себе плохо думает, то проклинает, понимаешь? Не по злому умыслу…

— Ничего, не она первая, — кивает мастер Алексей и, попросив подождать, уходит куда-то вглубь лавки.

Возвращается он с коробочкой деревянной. Она лаком покрыта, а на крышке я вижу какие-то символы. Мне жутко интересно, что там, а мама только улыбается. Алексей раскрывает коробочку, что-то показывая сразу же обрадовавшейся мамочке.

— Только ты надень, как мать, — просит её мастер.

Мама вынимает из коробки сияющий фиолетовым светом камень на верёвочке и надевает его на меня, при этом проговаривая что-то вроде того, что защищает меня от злых сил и от меня самой. Я не вслушиваюсь, потому что мне камешек очень нравится. Он сначала разгорается ярче, а потом угасает, на что мастер одобрительно кивает.

— Теперь ты себя проклинать уже не будешь, — говорит мне этот дядя Алексей. — Ну а теперь остальные обереги.

Оберегов оказывается много. Часть из них мы наденем дома, часть надеваем сразу, например, плотно прилегающий к коже браслет. Оказывается, он нужен для того, чтобы вызвать лекарей, потому что в Тридевятом даже «скорая помощь» есть! Вот этот оберег следит за пульсом и ещё чем-то, и если что-то плохо, то сразу зовёт лекарей. Поэтому в Тридевятом дети не умирают — лекари успевают вовремя. От этой новости я улыбаюсь — получается, действительно сказка. Просто волшебная, отчего я себя чувствую в безопасности. Давно я себя так не чувствовала, а теперь, получается, со мной совсем-совсем ничего случиться не может? Это интересно и очень сказочно, но нужно будет, если и не проверить, то хотя бы почитать.

— Пошли за одёжкой, — предлагает мамочка, с чем я согласна.

Ну действительно, что может ещё так радовать, как обновки? Я вся в предвкушении!

Глава четырнадцатая

Оказывается, всем, кто приходит в Тридевятое, положена одноразовая выплата в зависимости от статуса, ну, на первое время. С нами было бы сложнее, потому что наш статус на тот момент Комната Определения не смогла установить, но теперь у нас тот же статус, что и у мамы. Всё это я узнаю в банке, куда мы заходим после всех покупок.

Почему-то все нами встреченные люди совсем не пытаются относиться ко мне с брезгливостью или с жалостью. Они улыбаются, говорят, что я хорошая девочка, и… мне плакать хочется постоянно! Я такого и не видела никогда в той жизни! А они… Вот… И мама накупила нам гору всего, а трусы здесь на заказ шьют, поэтому их домой доставят. Я под впечатлением от горы вещей, и Машка тоже с мокрыми глазами, а тут нас в банк заводят.

— Мария и Екатерина, — записывает сотрудник банка, молодой совсем парень. — Состояние семьсот золотых. Вот ваши расчётные средства.

Нам протягивают два небольших кошелька и какую-то палочку. Выясняется, что палочка — это что-то типа карточки для оплаты, а в кошельках мелочь. Я переглядываюсь с Машкой и отдаю палочку маме. Сестрёнка кивает, да, всё правильно. Будет ли у нас какое-то будущее или нет — это неважно, но сейчас так правильно.

— Оставьте себе, девочки, — пытается она отказаться. — У нас достаточно денег.

— Мы тебе доверяем, — отвечаю я, снова переглянувшись с Машкой. — Поэтому так правильно, а если… Мёртвым деньги всё равно не нужны.

— Ох, малышки мои… — вздыхает наша мама, пряча палочку, а затем обнимая нас обеих. — Когда уж вам полегче станет…

— Ты считаешь правильным купить нам столько красивостей, — объясняю я ей. — А мы — чтобы все деньги были у тебя.

— Хорошо, — кивает она. — Пусть будет так.

После банка мы отправляемся домой, а я размышляю о том, почему в банк мама нас завезла после покупок, и вдруг понимаю — она опасалась, что мы свои деньги тратить будем, но… Мне не верится, но, оценивая мысль с разных сторон, я понимаю, что это действительно так. Мама опасалась, что мы купим себе самый минимум, потому что так привыкли, а она хотела, чтобы у нас было всё. Получается, так… Я точно плакать буду! Почему