только вместо шпаги она сжимала лазерную указку. — Поздравляю, Роджер, твой суицидальный призыв услышали все, у кого был хотя бы один рабочий двигатель и пара лишних торпед. Мы официально создали самую большую пробку в истории этого сектора.

Перед нами раскинулось нечто, напоминающее одновременно парад великой империи и грандиозную свалку металлолома, решившую поиграть в догонялки со смертью. Десятки имперских линкоров класса «Монарх» выстроились в безупречные, геометрически выверенные каре, сияя свежевыкрашенными серыми бортами и грозно выставив частокол спаренных турболазерных башен. Эти стальные левиафаны замерли в пустоте, словно породистые псы на выставке, демонстрируя всем своим видом незыблемую мощь и дисциплину.

Но между этими островками имперского пафоса хаотично сновали посудины совершенно иного толка. Ржавые, обвешанные дополнительными листами брони, снятыми со старых барж, пиратские рейдеры Баронессы Уллис выглядели как стая гиен, кружащая вокруг сытых львов. На их боках красовались какие-то нелепые вымпелы, а из дюз вырывалось неровное, коптящее пламя, свидетельствующее о том, что механики Тортуги используют в качестве топлива всё, что горит, включая старые сапоги и надежду на лучшее будущее.

— Вижу флагман Уллис, «Золотой Коготь». — Я указал на массивный корабль, украшенный позолоченными рострами. — Видимо, она всё-таки поверила моей искренней клятве не сдать её имперцам при первой же возможности.

— Скорее, она поверила в то, что Король Пыли не платит по счетам. — Мири скептически хмыкнула, меняя треуголку на повязку с черепом. — Смотри правее, Роджер. Вон те лощеные корыта с золотыми вензелями и логотипами «Арасаки». Майор Штерн явно вытрясла из этих жадин всё до последней кредитки, угрожая им вечным карантином и налоговыми проверками.

Кира медленно поднялась со своего места, и по рубке мгновенно пробежал золотистый всполох, заставив мои волосы на затылке зашевелиться. Ее глаза теперь напоминали две расплавленные монеты, в которых отражались бесконечные потоки данных, недоступные простому человеческому зрению. Она не касалась пультов, но «Странник» отозвался на само ее присутствие низким, почтительным гулом, синхронизируя свои частоты с ритмом сердца этой новой, пугающей и прекрасной сущности. Девушка замерла, вглядываясь в армаду, и я кожей почувствовал, как она подключается к общей сети, прошивая пространство невидимыми нитями связи.

— Ты видишь их, Эйдос? — Я невольно понизил голос, ощущая себя лишним в этом безмолвном диалоге машин.

— Я вижу не корабли, Роджер Форк. — Голос Киры вибрировал, накладываясь на шум реактора и создавая эффект присутствия чего-то древнего. — Я чувствую страх ста тысяч живых существ, упакованный в титановые коробки. Они боятся тишины, которую несет мой отец. Но вместе они звучат как хор, способный расколоть реальность.

Я не удержался и прошел в машинное отделение, ведомый старым инстинктом гаражного мастера, который не доверяет никаким богам, если у него в руках нет разводного ключа. Там, в полумраке, среди сплетения труб и кабелей, упрямо синела моя верная изолента, обмотанная вокруг главного распределителя энергии в три слоя. Она держала связку из древнего эфирного преобразователя и штатного имперского предохранителя так нежно, как мать держит первенца, игнорируя все законы термодинамики и здравого смысла.

— Аура, старая ты медуза, постарайся не поджарить нас, когда начнется веселье. — Я легонько постучал по переборке, за которой пульсировало изумрудное марево симбионта. — Нам нужно довезти эту компанию до Цитадели в целости и сохранности. Помнишь, как мы обещали Кире кофе? Так вот, сначала победа, потом капучино.

Корабль отозвался мягкой вибрацией, словно кошка, которую почесали за ухом. Я вернулся в рубку, где Мири уже вовсю обменивалась шифровками с флагманом адмирала Ганса, используя тридцать два канала связи одновременно.

— Принимаю пакет данных от «Несокрушимого». — Мири сосредоточенно защелкала пальцами, проецируя тактическую схему прямо на лобовое стекло. — Адмирал требует подтверждения личности и статуса нашего… груза. Кажется, его штабные аналитики до сих пор пытаются понять, почему один маленький корвет светится как новогодняя елка на Альфе Центавра.

— Отправь им код «Золотой Допуск» и скажи, что мы острие копья. — Я решительно уселся в кресло, пристегивая магнитные ремни. — Кира, бери управление потоками на себя. Мири, готовь прыжковые двигатели. Мы занимаем место в авангарде, прямо перед носом у Ганса. Пусть старик видит, за кем ему предстоит лететь в преисподнюю.

«Странник» плавно заскользил вперед, оставляя за собой шлейф из ионизированного газа и золотистых искорок эфира. Мы проходили сквозь строй гигантских кораблей, и я чувствовал на себе тысячи взглядов — от восторженных до испуганных. Пиратские рейдеры приветственно мигали прожекторами, выдавая в эфир нецензурные пожелания удачи, а имперские линкоры замирали в торжественном молчании, признавая наш авторитет. Это был момент истины, когда мусорщик с окраины стал дирижером самого смертоносного оркестра в известной вселенной.

Тишину рубки разорвал резкий зуммер внешней связи. Диспетчер флагмана «Несокрушимый» сухим, лишенным эмоций голосом запросил экстренную стыковку для курьерского бота адмирала Ганса. Я едва успел дойти до трюма, как магнитные захваты шлюза глухо лязгнули, принимая высокоскоростной челнок. Воздух в отсеке тут же наполнился тревожным гулом мощных стабилизаторов. Когда шлюз открылся, из облака охлаждающего пара вышел офицер, чья безупречная форма и надменный вид казались совершенно чужеродными в нашем пропахшем маслом и приключениями «Страннике».

Молодой лейтенант в идеально отутюженном мундире замер на пороге, брезгливо обходя лужу гидравлической жидкости. Его сапоги блестели так ярко, что в них можно было рассмотреть все мои грехи за последние пять лет, а лицо выражало смесь глубочайшего страдания и дисциплинированной решимости. Брат близнец Эльзы Штерн.

— Капитан Форк? — Голос посыльного дрогнул, когда он взглянул на мою засаленную куртку и нелепую прическу, которую я не обновлял со времен падения на Целину.

— Смотря кто спрашивает, парень. Если коллекторы, то меня вчера съел ксеноморф. Если адмирал Ганс, то я весь внимание.

Лейтенант не оценил шутку, лишь сильнее вытянулся по струнке, словно ему в позвоночник вставили титановый штифт. Он бережно, как спящего младенца или активную термоядерную мину, держал в руках массивный кейс из вороненой стали. На крышке отчетливо проступала эмблема, от которой у меня заныли старые шрамы на затылке — личное клеймо Вэнса и шифр секретных разработок Третьего Сектора. Та самая «Черная Коробка».

Посыльный шагнул вперед, и я почувствовал, как воздух вокруг устройства вибрирует, словно внутри заперли рассерженный рой механических ос. Металл корпуса казался неестественно холодным, поглощая свет ламп и не давая ни единого блика.

— Личное поручение адмирала Ганса и капитана Вэнса. Просили передать, что «Заплатка» ведет себя нестабильно. Вы единственный, кто понимает логику этого… нагромождения ереси. — Офицер протянул мне