— Предупреждение! Критический перегрев вычислительных ядер! — голос Мири теперь звучал как сплошной механический скрежет. — Роджер, если ты не перестанешь насиловать частотный модулятор, нас тут распылит на атомы вместе с этим святилищем! Эти кристаллы не рассчитаны на такие пиковые нагрузки со стороны внешних интерфейсов! Ты буквально заставляешь процессор планеты работать в режиме короткого замыкания!

Я проигнорировал ее предупреждение, стиснув зубы до хруста. Именно сейчас мне пригодился весь тот сомнительный опыт, накопленный в залах практики Академии и на свалках Целины, в тесных машинных отделениях разваливающихся челноков. Я знал, как заставить железо делать то, для чего оно не предназначено, используя лишь смекалку и чистое упрямство. Я выстраивал баланс между колоссальным потоком данных Эфирала и хрупкой органикой Киры, создавая своего рода «инженерный демпфер». Это была хирургия без скальпеля, где вместо разрезов были всплески амплитуд, а вместо зажимов, жестко заданные лимиты передачи байтов в ее центральную нервную систему.

Стенд под моими ладонями начал дымиться.

— Аура, помоги мне! — взмолился я, надеясь, что мой корабль слышит меня через симбиоз с кораблем и связь с Мири. — Оттяни на себя часть тепловой нагрузки, иначе мы тут все спечемся!

В ответ по залу прошла мощная вибрация, и я увидел, как по хрустальным колоннам потекли знакомые зеленые фрактальные узоры нашей «медузы». Аура вступила в дело, превращая корпус Храма в гигантский радиатор для сброса излишков энергии. Стало чуть легче дышать, но консоль по-прежнему грозила взорваться в любую секунду. Я не отпускал настройки, чувствуя, как пот заливает глаза, а мышцы рук сводит от чудовищного напряжения. Мы были единым контуром — я, Мири, Аура, Кира и этот древний светящийся бог, решивший поиграть в Творца.

Время потеряло смысл, превратившись в бесконечный цикл борьбы с энтропией.

— Роджер, мы на грани! — Мири возникла прямо на экране, ее изображение дрожало и рассыпалось. — Световая паутина стабилизируется, но ядро Храма вот-вот уйдет в защитную перезагрузку! Если ты сейчас не закончишь калибровку, Кира застрянет в буфере обмена навсегда!

— Кира, слышишь меня⁈ — заорал я, перекрывая гул сотен перегруженных серверов. — Не вздумай отключаться! Мы еще не досмотрели тот сериал про космических фермеров, помнишь?

— Роджер, твой уровень децибел превышает все нормы приличия, — отозвалась Мири, чья голограмма на моем запястье то и дело рассыпалась на багровые пиксели. — И твои попытки использовать «терапию идиотизмом» сейчас не очень помогают. Ее нейронные связи трещат по швам под натиском этой золотой медузы!

Я не слушал. Я продолжал нести всякую околесицу, стараясь перегрузить систему хотя бы крупицами своей повседневной жизни.

— А помнишь ту лапшу из автомата на станции «Вавилон-4»? — я судорожно ввел очередной код обхода. — Ту самую, которая пригорала даже в холодном бульоне и на вкус напоминала жженую резину от шасси «Жаворонка»? Мы тогда еще спорили, можно ли ею травить грызунов на нижних ярусах. Если ты сейчас превратишься в бездушную программу, я заставлю тебя есть эту дрянь вечно, а ты этого даже не заметишь!

Кира молчала, поглощенная сиянием.

— И вообще, Мири вчера опять удалила мои любимые файлы с подборкой древних мемов! — продолжал я нести бред, лишь бы не слышать этого жуткого машинного скрежета. — Те самые, где кот требует рыбов. Слышишь? Она назвала это «оптимизацией дискового пространства», представляешь, какая наглость? Ты должна вернуться и навести порядок в этом цифровом курятнике!

— Пять процентов! — взвизгнула Мири. — Роджер, тормози, иначе твой мозг превратится в яичницу-болтунью!

Я не тормозил. Я выкрутил тумблер до упора, вкладывая всё свое инженерное отчаяние в этот последний жест.

— Держись, фиолетовая, я тебя не брошу! — кричал я, перекрывая гул процессора.

Напряжение в камере достигло такого пика, что вокруг моих пальцев начали танцевать крошечные молнии. Я видел Киру сквозь золотистую пелену. Она стояла неподвижно, ее тело выгнулось дугой, а изо рта вырывался тонкий луч чистого света. Но благодаря моим судорожным действиям, синяя полоска на питбое замерла на критической отметке в пять процентов, перестав сокращаться. Я удерживал ее человечность буквально на кончиках своих пальцев, понимая, что малейшая ошибка, любой лишний миллиметр хода тумблера превратит ее в овощ.

— Кира, черт тебя дери, посмотри на меня! — заорал я, чувствуя, как реальность начинает двоиться в глазах. — Мне не нужен идеальный алгоритм спасения вселенной! Мне достаточно штурмана, который не путает лево и право, когда нервничает! Мне нужен собутыльник для распития «Адмиральского» кофе, так замечательно приготовляемого нашей бортовой кофеваркой! Мне нужна ты, а не эта светящаяся лампочка из прошлого! Прошу!

Я сделал глубокий вдох, собирая остатки воли в кулак. Это был момент истины, когда всё мое прошлое мусорщика и неудачника должно было оправдать свое существование здесь и сейчас. Резкий, выверенный до микрона рывок последним рычагом, замыкая контур и фиксируя частотную сетку. Пространство Храма отозвалось низким, вибрирующим стоном, от которого у меня потемнело в глазах. Золотистая паутина Эйдоса вспыхнула в последний раз, окончательно впитываясь в кожу Киры, и ослепительный столб света ударил в купол, пронзая небо планеты Древних.

В этот момент ослепительное сияние достигло своего апогея.

И вдруг, среди этого хаоса и грохота, Кира внезапно повернула голову. Ее лицо, наполовину скрытое золотистой маской данных, на секунду обрело знакомые очертания. Она посмотрела прямо на меня, и в ее взгляде, вопреки всей логике и математике, промелькнуло что-то до боли человеческое. Губы девушки дрогнули, складываясь в едва заметную, насмешливую улыбку, которую я не спутал бы ни с чем на свете.

Она просто взяла и подмигнула мне.

— Поняла… — прошептала она через систему связи, и этот шепот прозвучал громче любого взрыва.

Шкала «Человечность», замершая на пяти процентах, словно нехотя, начала увеличиваться и окрашиваться в стабильный зеленый цвет. Массивы данных Предводителя больше не пытались стереть ее личность — они начали вплетаться в нее, находя общий язык с тем упрямым «Я», которое я так отчаянно защищал. Слияние стабилизировалось, превращаясь из агрессивного захвата в симметричный союз биологии и чистой энергии.

Буря в зале начала стихать.

Золотистая паутина Эфирала медленно втянулась в поры ее кожи, оставляя после себя лишь легкое, едва заметное мерцание. Кира медленно опустилась на пол, ее движения теперь были исполнены какой-то новой, неземной грации. Она больше не была просто испуганным киборгом из криокапсулы, но и не превратилась в бездушного бога.

— Кажется, я выжила, — произнесла она, и ее голос теперь вибрировал от