квартире, а когда нет, причём здесь это или что мне выделены определённые часы для того, чтобы мы больше не сталкивались?

Как я это должна трактовать?

В моём понимании это сообщение выглядело безумно унизительным. Такое чувство, как будто после восьми лет брака он не нашёл в себе силы, а может быть, просто времени для того, чтобы сказать, что раз уж мы разводимся, то забери свои вещи в течение такого-то времени и со стольки до стольки часов.

Я все ещё сидела, глупо рассматривая стену напротив, и не понимала, что губы дрожат, я пыталась их прикусить, но у меня не получалось, а на глазах стояли слезы.

Это было настолько абсурдно, что я даже не стала ничего отвечать.

Я дошла до кухни, снова включила чайник, вскипятила его и, обняв пузатую кружку пальцами встала возле подоконника.

Надо сделать доставку, надо купить какие-то мало мальские продукты, например, чай.

Он не хотел даже пересекаться со мной.

И это было правильно, а я не хотела забирать свои вещи, потому что я боялась переступить порог квартиры, для меня это было чем-то большее, чем просто забрать платья, куртки, нижнее белье.

Для меня это было словно прыжком с высоты в воду. Набрать полную грудь воздуха, зажмурить глаза и прыгнуть. Вот так, набрать полную грудь воздуха, зажмурить глаза, зайти в квартиру и чуть ли не на ощупь собирать свои шмотки.

Глупо, самое необходимое у меня с собой есть.

Ближе к полудню я все-таки вылезла из своей раковины, так я назвала диван, на который кинула плед и просто периодически укрывалась им с головой, будто бы закрывая раковину.

Так вот, я выбралась из неё, потому что телефон трезвонил.

На связи была Маша.

— Дань. Привет, — тихо сказала мастер из мастерской. — Тебя сегодня не ждать?

— Что случилось, — хрипло произнесла я, прикладывая ладонь ко лбу, потому что в голове все трещало, казалось, что это от того, что я слишком много, может быть, спала, а может быть, наоборот, из-за того, что не спала вовсе. Я не понимала своё состояние, впадала ли я в сон или это просто была иллюзия.

— На самом деле ничего. Просто девушка последняя по записи, которая на пять вечера, она оплатила купон на не только изделия, но и на раскраску. И поэтому, скорее всего, мы задержимся, и я думала, если ты приедешь, то тебе отдать эту запись, потому что у меня параллельно на это время ещё будет девочка на лепке.

Я только сглотнула и призналась:

— Хорошо, я приеду.

Но это было ошибкой, потому что выбраться в люди оказалось сложнее, чем доехать до дома и забрать свои вещи.

Меня пугала улица, меня пугали люди, потому что мне казалось, будто бы каждый во мне видел человека, который вот-вот разведётся, и как бы это глупо не звучало сейчас, но в каждых глазах я видела осуждение: «И чего тебе не жилось нормально, хороший же у тебя муж, добрый. У тебя муж заботливый, мягкий, чего тебе не жилось спокойно, что ты прицепилась к этим детям, как будто бы без них невозможно жить нормально». Именно такое ощущение, осуждение, мне виделось в глазах прохожих, когда я припарковалась напротив гончарки и шла до неё через дорогу. Именно такое осуждение я видела в клиентке, которая сидела напротив меня за гончарным кругом и пыталась испортить чёртову чашку, потому что не могла правильно зафиксировать ладони и не пальцами выводить фигуру, а основанием запястья.

С горем пополам, доведя запись я стала убираться и вытирать все от глины на гончарном круге. Маша в это время тоже уже закончила, и поэтому она хмуро уточнила:

— Как у тебя дела.

— Пока не родила, — протянула я с какой-то непонятной мне усталость. Но Маша расценила, все верно.

— Все плохо, да?

—,Я съехала на съёмную, — призналась я, не желая умалчивать что-то. — Надо как-нибудь доехать и забрать вещи…

— Я могу помочь, — сказала тихонько Мария и положила руку мне на плечо. — Ты же знаешь историю про кольцо царя Соломона? — спросила Маша и сдавила пальцы у меня на плече. Я вздохнула, опустила взгляд и прошептала:

— Все проходит, и это пройдёт?

— Да ты знаешь историю про кольцо царя Соломона, поэтому Дань, все проходит, и эта боль пройдёт.

Но эту боль я ощущала словно кислоту, пущенную по венам, эту боль я ощущала в невозможности открыть ему дверь и прижаться к его груди, положить голову ему на плечо ночью. Или, например, пробегая утром перед завтраком мимо мужа не прижаться к нему, не запустить пальцы ему в волосы, не прошептать поздно вечером о том, что он такой хороший, самый лучший человек, самый лучший мужчина.

Я не поняла, когда я расплакалась и плакала я по-женски некрасиво, широко раскрывая рот, пытаясь вдохнуть, и тут же зажимая его запястьем. Всхлипы со страданиями рвались из груди. Я не заметила, как Маша усадила меня на кресло, насовала мне в руки салфеток, а я запрокидывала голову и выла в потолок.

Безумно странная болючая связь рвалась, откусывая от меня куски. А самое интересное, что я хотела сейчас оказаться рядом с ним. До боли закусить ему запястье, кожу на шее, вцепиться зубами в его губы.

— Я не смогу, Маш, — призналась я спустя томительное ожидание. — Я не смогу. Я не поеду забирать никакие вещи. Как только я окажусь дома, я не смогу оттуда уйти, потому что это будет означать, уйти навсегда. Я не хочу.

— Но почему, почему? — спросила тихо Маша.

— А потому что если я заберу все вещи, это будет означать, что все действительно кончилось. Совсем и навсегда…

Глава 34

Даня

Домой я приехала, когда за окном распустились чернильные сумерки. В квартире не пахло хорошим чаем, который я обычно покупала в кофейне. У них были такие интересные сборы, молочный улун и манго, луговые цветы и зелёный чай. Малина, чебрец, мята. Листья клубники и розмарин.

В квартире не пахло дорогим кофе тоже оттуда. Мягкой обжарки, сильной обжарки.

В квартире не пахло мной моими духами. Но самое страшное было, что в квартире не пахло им.

Иногда тяжёлым ароматом власти, которая исходила от мужа, когда он возвращался с какого-то важного дела. Это примесь табака, алкоголя, бьющего через край тестостерона.

Не пахло сонным утром.

Его сонным утром. С ароматом геля для душа, в котором смешалась ваниль и морской бриз. С чуть-чуть привкусом зубной пасты на губах.

Не пахло