словом «семья». В моём понимании это муж и жена, счастливые дети, возможно, немного неповоротливый, но безумно добрый лабрадор и кошка, которая появится сама по себе. И звать её будут именно просто «Кошка».

— Я видела нашу семью в каком-нибудь большом загородном доме, где ты по выходным будешь разжигать мангал, а ещё повесишь качели такие верёвочные, детские. Я забыла просто уточнить, что в твоём понимании, значит «семья». Если там ничего этого не было, то тебе не стоит извиняться, потому что у нас просто были разные ожидания, — призналась и зажмурила глаза, потому что не измена страшна в своем предательстве, а вот такое…

Разное ожидание от брака, которое и предательством назвать сложно, ведь никто не додумался провести четкие границы.

Ваня тяжело выдохнул, и я ощутила, как воздух в комнате раскалился.

— Да не было у меня других ожиданий, Даня… Я просто очень устал. Мне просто очень важно ощущать, что я не какой-то добавочный орган к члену. Мне очень важно ощущать, что ты меня чувствуешь на эмоциональном, на физическом уровне. Но вместо этого я постоянно натыкался на то, что у меня был какой-то список обязанностей самым главным пунктом, в котором было забеременеть. Это выматывало. У меня большие проблемы с семьёй, я это знаю без любого психолога. Я ненавижу все, что связано с семейностью в том плане, в котором я видел. Это у меня не было возможности расти как нормальному ребёнку. В пятнадцать мне уже пришлось как-то думать о том, чтобы моя семья была защищена. Отец ушёл очень рано, и да, я ещё и на это был зол по той простой причине, что, предположим, у Вити не было такого, что было у меня. Витя рос себе вполне адекватным ребёнком, но я уже в пятнадцать лет разгружал фуры на рынке, чтобы хоть как-то помочь матери содержать семью. И потом, в дальнейшем я только должен был и должен, и должен, и для меня большой стресс. В браке с тобой, с женщиной, которой абсолютно было наплевать на мой статус, на мои деньги, которая просто кайфовала от меня просто от меня, вот такого, какой я есть, немного сумасшедший, немного странный трудоголик, заносчивый трудоголик, ты от всего от этого кайфовала, и я в первое время реально не мог надышаться твоей влюблённостью в меня, а потом все это кончилось.

— Это не кончилось, Вань, это стало нечто большим, — произнесла я тихо. — Влюблённость стала любовью, а любовь подразумевает в себе то что любить я буду тебя в любом качестве: в качестве своего мужа, в качестве будущего отца своих детей. Моё отношение к тебе стало другого уровня. Мне перестало тебя хватать просто как мужа. И, наверное, наша главная беда в том, что мы с тобой не договорились об этом на берегу, а когда лодку пробило, мы не знали и до сих пор не знаем, чем же заткнуть эту дыру и поэтому медленно тонем. Ты в своих ожиданиях, а я в своих…

Глава 29

Говорят, что самое страшное время это перед рассветом, когда тьма, особенно густая и плотная, и в этой тьме не разглядеть даже человека, который находится с тобой рядом.

Но мне не нужно было глядеть на Ваню, чтобы ощущать его тело рядом.

Больничная койка была достаточно широкой для очень страстных любовников и достаточно узкой для людей, которые собираются разводиться.

И когда прошёл переломный момент, когда повисла тишина гнетущая в палате, Ваня просто предложил:

— Полежи со мной…

Я легла, он повернулся на бок, просунул под меня руку, как делал это обычно. Второй рукой обнял под грудью. Но почему-то мне казалось, что эти опять они ничего не решит. Ведь он и я, оба понимали, что выйдем мы отсюда абсолютно другими людьми.

Выйдем мы отсюда не возлюбленными, а людьми, которые решили сделать последний шаг.

Ничего не произносилось, ничего не говорилось, это висело в воздухе, что с такими противоречиями, которые возникли у нас другого выхода, кроме как развестись не будет. И поэтому я сдерживала рвущиеся слезы, дышала тяжело и понимала, что меня трясёт просто.

Ваня, не задавал вопросов, только сильнее меня прижимал к себе.

Он каждый раз, когда меня что-то расстраивало вот так во сне прижимал к себе.

Утром мы не смотрели друг другу в глаза…

Черт, это было так ужасно. Это было настолько нереально, что я ходила и щипала себя за запястье. Это было сродни какой-то страшной сказке, в которую попали мы оба, но ничего поделать с этим мы, к сожалению, не могли.

— Я съезжу быстро домой, привезу вещи, переоденусь, и если тебе что-то надо…

— Мне ничего не надо, — сказал хрипло Ваня и отвёл от меня взгляд.

Мне почему-то казалось, что ему больно даже просто смотреть на меня.

Как будто бы я заставляла его проживать не самые лучшие моменты.

И это обижало.

— Я сейчас кого-нибудь из ребят вызову, чтобы ты не моталась на такси туда сюда, машину мою все равно уже перегнали на парковку к работе.

Я только кивнула, подхватила плащ.

Почему-то в воздухе висел несказанный вопрос.

И когда я была готова выйти за дверь, чтобы дать волю чувствам, расплакаться в коридоре, Ваня тихо спросил:

— Ты приедешь?

— Да, — также тихо ответила я, понимая, что у нас до каких-то действий оставалось вот это время в больнице.

Когда Иван выйдет, все будет иначе, все будет по-другому. Я соберу свои вещи. Погружу их в машину и уеду на съёмную.

Он, скорее всего, разочаруется тем, что я сама подала заявление о разводе. И будет убеждать меня в том, что надо было все оформлять правильно и по закону, раздел имущества и так далее…

Мне так хотелось верить в то, что так оно и будет. А не то, что Ваня закроет за мной дверь, возьмёт трубку и вызовет каких-нибудь шлюх.

— Через десять минут водитель приедет, — сказал Иван, когда я уже устала топтаться возле двери.

Я кивнула и, не выдержав, положила ладонь на дверную ручку, вышла в коридор и, не разбирая дороги, побежала к лифту.

Сердце билось в груди настолько громко и больно, что мне казалось, будто бы кости трещат под его ударами.

Водитель был одним из сотрудников с работы мужа, поэтому он не задавал никаких дурацких вопросов, не пытался завести разговор.

Он просто привёз меня домой и сказал, что я могу позвонить как соберусь.

Зайдя в квартиру мне