не хотел детей, потому что он не жил для себя, он жил для своей семьи. И чисто теоретически его желание, оно адекватно, потому что, ну, какое счастье может принести человек с такой психикой своему ребёнку.

Ваня очень умный мужчина, он даже со своими страхами и болями оставался им.

Я сделала шаг вперёд к противоположной стене и уже облакатилась спиной о неё, спустилась, сползла по ней вниз и села на корточки, спрятала лицо в ладонях.

Чертовски больно.

Так сильно, что грудь распирало.

Я понимала, что нежелание заводить детей это не какая-то прихоть или каприз.

Нежелание заводить детей это травма.

— Дана Георгиевна, — раздался над ухом чей-то голос, я подняла глаза и покачала головой. — Жора. Жора Анисимов. Мне сказали прибыть в больницу.

— Добрый вечер, — я тяжело опершись о колени, попыталась встать. — Сейчас мой супруг освободится и, видимо, даст какие-то указания…

— Все хорошо, я понимаю, вы не пострадали?

Я покачала головой. Жора был высоким, худощавым мужчиной лет тридцати, с немного вытянутым лицом, на котором сидели просто идеально прямоугольные очки без оправы.

При взгляде на меня он поправлял их на переносице и хмурился.

— Просто у вас такой вид, как будто бы это не шеф попал под машину, а вы…

— Нет, все хорошо.

В следующий момент дверь палаты открылась, и багровая от злости свекровь выскочила наружу, она сквозь зубы что-то мне прошептала, но я не разобрала что.

В этот момент из палаты раздался голос мужа.

— Дань, зайди, — я кивнула и глазами указала Жоре на дверь. Он, как истинный джентльмен, пропустил меня вперёд, и Ваня только приоткрыл рот, чтобы что-то мне сказать, но остановился, увидев у меня за плечом своего сотрудника. — Да все понятно, Дань, присядь пока на кресло. Сейчас мы с Жорой кое-что обсудим.

Я кивнула, прижала к себе сумочку.

В этот момент Ваня протянул руку и попросил:

— Мобильник…

Я без какой-то заминки вытащила телефон и положила его на кушетку.

Ваня начал что-то быстро листать и, кивнув Жоре, произнёс:

— Процесс в понедельник по поводу того гектара земли заберёшь себе. Объясни там что-нибудь заказчику.

— Хорошо, шеф, дальше, — кивнул Жора и тоже открыл мобильник, начал в нём что-то быстро печатать.

— Так потом, в понедельник в пять вечера будет встреча с Дягилевым. Это тоже ты, у него будет вопрос относительно тех построек на пустыре, надо узаконить. Так дальше. На Прокофьева перекинь Казимова, они должны сработаться. Потом утром вторник на девять заседание по поводу долгов, это лучше отдать Свете, она с этим чаще сталкивается. Незаконный паркинг на проспекте это придётся поручить Рябиновую. Себе заберёшь тогда еще одного земельника…

Я не понимала вообще о чем говорит Ваня, и что это за кодовые слова.

Я просто соображала, что он так распределяет работу на ближайшие несколько дней, и, как я понимала, он собирался полежать на больничном.

Через двадцать минут, когда я, уже свернувшись клубком на кресле, перестала понимать, о чем идёт речь, Ваня вдруг повернулся ко мне и хрипло попросил:

— Ежедневник давай…

Я вытащила увесистую книгу у себя из сумки и протянула мужу. Он начал что-то быстро в нём записывать, перечёркивать, звать Жору, чтобы тот сфоткал. А спустя ещё двадцать минут, когда его ассистент уехал, в палату зашла старшая медсестра и сказала, что мы можем подняться на этаж и разместиться в палате.

Я хотела как-то помочь Ивану, но он отмахнулся и всего лишь отдал мне свой мобильник и снова записную книжку.

Мы поднялись, я помогла стянуть мужу с себя рубашку, расстегнуть брюки.

— Надо было за вещами кого-то отправить, — хрипло произнесла я, стараясь не глядеть в глаза супругу.

— Ничего страшного, одну ночь уж как-нибудь перекантуюсь, — сказал медленно Ваня, и я опустила глаза.

Ожидала какого-то резюме.

И тогда Иван словно сомневаюсь спросил:

— Ты не побудешь со мной?

Глава 28

Я растерянно посмотрела на супруга.

Я понимала то, что вставать в позу и говорить, что вообще-то ты мне такого наговорил, что я с тобой на одном поле чай пить не стану, было неправильно.

Ваня поступил как настоящий мужчина, Ваня не дал совершиться плохому, чтобы меня коснулась какая-то боль, поэтому я немного сконфуженно протянула:

— Да, конечно, если ты этого хочешь, я буду с тобой.

Я переступила с ноги на ногу, и Ваня, покачав головой, хрипло произнёс:

— Посмотри в тумбочках должны быть одноразовые тапочки и принадлежности для душа.

Палата, как я и просила, была платной и немного отличалась от привычных.

В тумбочке действительно нашлись и тапочки, и одноразовые принадлежности для душа.

Я быстро сходила в ванную, которая была малюсенькой, умещалась только раковина, небольшая душевая и унитаз.

Умылась. Стёрла косметику. И вернулась обратно в палату.

Ваня полулежал на койке и медленно моргал.

— Прости, что так произошло, — сказала я хрипло. Ваня обескураженно посмотрел на меня и нахмурил брови:

— Почему ты за это извиняешься?

— Ну, потому что если бы я не стала убегать, то ты не стал бы догонять и не попал под машину, — произнесла и закусила губы, не зная, куда себя примкнуть, села на край кровати, стянула с себя наконец-таки надоевший плащ и осталась в одном чёрном платье, которое сейчас выглядело безумно неуместно.

— Глупости какие. Если судить по твоей логике, то винить я должен себя, если бы я не начал эту эпопею с приглашением на вечеринку, мы бы вообще там не оказались. Соответственно, никто бы не пострадал.

Повисла немая тишина, которая, с одной стороны, подтверждала, что да, он прав, если бы не его желание какого-то разнообразия в нашей с ним жизни, мы бы не оказались в том месте.

С другой стороны, произнести это вслух означало надавить на боль, поэтому я молча вздохнула и сцепила пальцы.

— Прости меня, Дань, пожалуйста, — выдохнув, произнёс Иван. Я посмотрела на свои сведённые судорогой пальцы, которые безумно дрожали, и кончики были ледяными. Я ими даже не ощущала собственной кожи. — Я поступил как самодовольный кретин. Я хотела, чтобы наш брак был похож на пословицу, что жена должна быть другом по жизни, хозяйкой в доме и шлюхой в постели. Я хотел, чтобы у меня было так и не хотел ничего большего. Вместо того, чтобы вовремя оценить все риски я пошёл на поводу у собственного эгоизма.

Ваня туго сглотнул и откинулся на подушку.

Я покачала головой.

— Нет, это ты меня прости, что мы изначально не договорились о том, кто и что понимает под