у вас времени столько отнял. Вы сами считаете, что вы хороши. Никто из братьев, сестёр ни разу не позвонит, не спросит, как у него дела. Когда он заболел пневмонией, ни один из вас не приехал.

Свекровь задохнулась, взмахнула руками.

— Да, когда он болел, зачем заразу туда сюда таскать?

— А когда он вам деньги переводил, значит, все нормально? — рубанула я, сама не ожидая от себя такой наглости и хамства. Я понимала, что не имею права лезть в отношение Ивана и его семьи, но вместе с тем меня люто вымораживала вся эта ситуация. И тем более такое поведение свекрови. На данный момент она не имела никакого морального права в чем-то осуждать и унижать меня и говорить о том, что я сижу на шее у Ивана.

От того, что он мне открыл бизнес и подарил гончарную мастерскую, это не означало, что он оплачивает все мои потребности. Гончарка приносила так много денег, как, предположим, его адвокатская контора. Но это все равно деньги, которые я зарабатываю своим трудом. Я также психую и не сплю, когда, например, те же самые изделия лопаются в печи. Я также ощущаю полное бессилие, когда нет возможности нормально контактировать с клиентами из-за того, что происходит банальное непонимание в процессе работы, обжига и глазурирования, но я ни разу не ходила и не ныла о том, что вот из-за того, Ваня мне подарил мастерскую, пусть еще и подарит мне клиентскую базу.

— Да ты просто наглая, зарвавшаяся истеричка, — выдала свекровь и ткнула мне больно в грудь пальцем.

Я задохнулась, хватанула губами воздух, понимая, что моё терпение подходит к концу.

У меня просто сил не было доказывать этой женщине, что я не верблюд.

И вместе с тем я не понимала, как у такой женщины мог быть такой сын.

Да, уберём происшествие последних нескольких дней, но в остальном-то Ваня был честным. Ваня был благородным. Ваня был настолько офигенным человеком, что, не будь я его женой, я бы с радостью согласилась стать ей вновь.

— Прекратите себя так вести. Вы не на рынке, не на базаре, чтобы проявлять свой дурной нрав, — выдала я намного тише и постаралась приблизиться к свекрови, чтобы хоть как-то унять её судорожные бессмысленные движения, взмахи руками, постоянное дёргание замочка на безрукавку.

— Ты мне ещё и здесь советы раздавать будешь. Да кто ты такая припёрлась в наш дом и вместо того, чтобы выказывать уважение, ещё и постоянно тыкаешь.

— Да что я вам тыкала. Я вам сроду слова поперёк не сказала, выслушивала, проглатывала все ваши претензии относительно внуков, какие к чёртовой матери вам нужны внуки? Вы, если за сыном не смотрите, раз в год звоните, и то, если вам деньги нужны, — я снова ляпнула это. Наверное, потому, что у меня сейчас в подкорке сидела исповедь Ивана, что он мне говорил, что он мне объяснял.

Я понимала то, что корень проблемы в отсутствии детей он лежит именно в его семье, и сейчас мне от этого становилось больно, потому что у меня отбирали право стать матерью из-за того, что Ваня просто не видел ничего хорошего в своей семье.

Слезы подкатились к глазам.

Я отмахнулась вновь от начавшей на меня напирать свекрови.

Я развернулась, села на лавку, а в этот момент мать Ивана, нависла надо мной.

— Как ты понять не можешь, ты ему всю жизнь испохабила. Если бы не ты, он бы таких высот добился. Если бы не оглядывался на все твои хотелки, он бы такого смог достичь, а ты ему палки в колеса вставляешь, неблагодарная, ни разу не поблагодарила его ни за что!

— А вы много благодарите, — тихо произнесла я в этот момент в шум нашего разговора влез голос лечащего врача.

— Даниэла Георгиевна, — хрипло и низко прозвучало моё имя отчество, — можете пройти.

Я подорвалась, отмахнулась от свекрови и быстро засеменила босыми ногами в сторону палаты. Минуя врача, я залетела внутрь.

Иван сидел на кушетке и что-то считал в уме.

Я не успела ничего сказать, как за мной тут же в дверь влетела его мать и стала причитать:

— Ванечка, мальчик мой, мой хороший. Как же так случилось? Как же так произошло? Наверняка это все она виновата, наверняка это она создала такую ситуацию, что ты пожертвовал своей жизнью, господи, что происходит? Что же теперь с нами будет, Ванечка, дорогой мой, любимый?

Она хваталась за Ивана, не обращая внимания на то, что ему было не совсем хорошо.

Она взмахивала руками и постоянно дёргала его за манжету рубашки.

— Мама, прекрати, что ты устроила здесь за цирк? — холодно и низко прошипел Иван.

— А какой цирк, Ванечка, я же все прекрасно знаю. Я догадывалась, что Даня тебя до добра не доведёт. Вот всю жизнь. Вот так вот складывалось мало того, что она и на днях мне нахамила. Так теперь и сейчас ещё хочет выставить какой-то ненормальной.

— Мама, прекрати, — произнёс холодно Иван.

— Я не прекращу. Я забочусь о своём ребёнке. Я люблю своего ребёнка.

В этот момент у меня из глаз полились слезы, потому что это была наглая ложь наглая ложь, прикрытая материнским инстинктом.

Ваня руки сжал в кулаки и хрипло прошипел:

— Даня, выйди немедленно из палаты…

Глава 26

Я заметалась в непонимании, что мне надо сделать, и Ваня ещё раз повторил:

— Даня, оставь меня наедине с матерью. Нам надо кое-что обсудить.

Теперь его голос переливался всеми оттенками тьмы, и мне становилось по-настоящему некомфортно от этого.

Я медленно шагнула к двери и вышла в коридор.

На меня посмотрел лечащий врач и, вскинув подбородок, заметил:

— Вам не о чем переживать, мы все обследовали, никакого сотрясения нет, все хорошо, но некоторое время будут головные боли. Мы наложили пару швов на лоб, а в остальном нет никаких изменений. Так что прекратите плакать. Сейчас появится старшая медсестра, и мы определим вашего супруга в палату. Хорошо?

Я нервно кивнула и дрожащим голосом протянула:

— Спасибо огромное.

— Не за что. Если ваш супруг захочет госпитализацию в другой медцентр, вы в любой момент можете подписать заявление об отказе от госпитализации у нас. Сами соответственно, можете обратиться в службу перевозки больных…

— Все хорошо. Я поняла. Я поговорю на этот счёт с супругом, но пока минимум, который нам нужен это платная палата отдельная.

— Мы посмотрим, что можно сделать, мест как понимаете, ограниченное количество.

— Да, я понимаю, но, может быть,