— Хорошо, — врач кивнул мне и, развернувшись, пошёл на пост.

Я привалилась спиной к стене и услышала голос Ивана.

— А я что-то не понял. А где Агата? Где Витя?

— Ну ты сам подумай ночь на дворе, я что, их дёргать буду?

— Но меня почему-то дёргаешь, когда Витя попадает в очередные неприятности, когда его надо вытащить из ментовки или когда, например, гнк начинает его таскать. Тогда ты меня не стесняешься дёргать. А что же ты сейчас постеснялась поднять его, как никак кормилец всея семьи попал под машину. Где Витя? Почему он с тобой не приехал?

Голос Ивана менялся, становился сильнее, и, соответственно, от этого холоднее, напористее, жёстче.

Я не любила, когда с такими интонациями со мной разговаривал муж по той простой причине, что такая речь от него звучала только в одном случае, когда он вступал в противостояние.

— Или, может быть, Агата… Где она, помнится, когда я закрыл ей очередной кредит, она так молилась о том, чтобы все у меня было хорошо, что просто обязана была появиться прямо здесь и сейчас…

— Ваня, ты передёргиваешь, ты ведёшь себя сейчас просто как вредный, злой…

— Мама. Я достаточно услышал твоих криков из коридора. Если ты считаешь, что я спущу на тормозах, то как ты разговаривала с моей женой, то ты ошибаешься.

— Вань, ты просто сейчас на эмоциях…

— Мама, это ты сейчас на эмоциях творила глупости, давя своим авторитетом мою супругу, а мне кажется, мы с тобой уже не раз обсуждали эту тему. Если Даня что-то делает, если Даня что-то хочет, значит, у неё есть на это все права и основания. Это первое. И второе. Я как самодур всей этой семьи, считаю, что если со мной что-то происходит, то все должны стоять в ряд возле моей кроватки по той простой причине, что я оплачиваю все кредиты своей сестры, я вытаскиваю своего непутёвого братца из ментовки. А ещё, что немаловажно, мама, ты не работаешь и содержу тебя я. А ты помнишь правило, что тот, кто платит, тот девушку и танцует. Поэтому я хочу, чтобы передо мной все танцевали. По крайней мере до тех пор, пока не научатся засовывать язык в задницу, если им надо что-то экстренно сказать моей супруге.

Ваня уже не говорил.

Он орал.

Он орал на всю палату, и причём это было слышно не только мне. Это было слышно и проходящим мимо медсёстрам, и даже врач, который подумал вернуться и что-то мне договорить, резко передумал.

Я зажала ладонями глаза и замотала головой.

Ваня сейчас поступал очень жестоко по отношению к своей матери, и да, если всего несколькими минутами назад я понимала, что она переходит все границы, то сейчас я считала, что Ваня перегибал очень сильно.

— Ваня, ты так рассуждаешь, как будто бы не понимаешь, что сейчас ночь на дворе, и как бы все по домам сидят.

— А меня не интересует, кто где сидит. Если со мной что-то случилось, то все должны сидеть возле меня это раз и два. Давай ещё раз вернёмся к теме моего брака. Когда я первый раз сказал не трогать Даню относительно беременности, ты меня не послушалась. Когда я второй раз сказал не трогать мою жену относительно нашей жизни, ты опять посчитала, что у тебя есть на это какие-то права. Ты же помнишь старый анекдот?

— Какой? — нежно и тихо отозвалась свекровь.

— Сидят супруги, у них берут интервью. Вот скажите, вы пятьдесят лет прожили вместе? Как так у вас случилось. Жена рассказывает, когда муж повёз домой на телеге, лошадь один раз спотыкнулась, он сказал «раз». Лошадь второй раз спотыкнулась, он сказал «два». Лошадь третий раз спотыкнулась, он достал ружьё и выстрелил. Я раскричалась, стала плакать, истерить. Муж посмотрел мне в глаза и сказал: «Раз». Так вот, мама… Начинаем отсчёт заново. Раз! Теперь ты знаешь правила игры. Ещё хоть одно слово в сторону моей жены, и я произнесу «два», ну дальше ты сама понимаешь. А чтобы у тебя был больший стимул соответствовать, изучить правила этой игры, то, напомню, в проигрыше будет такое резюме. Мне покажется, что у тебя слишком много свободного времени, раз ты его постоянно перекладываешь на мою супругу, и тебе стоит заняться чем-то, например, пойти работать. Поэтому я просто урежу содержание до минимума.

— Иван, как ты можешь, ты ставишь на одну сторону свою мать и свою свою супругу.

— Да, я так могу, потому что я охренеть, какой хороший сын, который на протяжении всей своей жизни только и делает, что пашет на здоровье и благополучие семьи, у которого собственной семьи нет до сих пор из-за того, что на протяжении всей жизни на нём ездили, как на той самой лошади. Я думаю, сейчас стоит прекратить и пересмотреть все эти игрушки. Поэтому, если я сказал, что никто не смеет слово поперёк сказать моей жене, то никто не смеет слово поперёк сказать моей жене, а теперь давай звони Агате и Вите. Я жду, когда вокруг меня будут водить хороводы. В противном случае никто больше не получит от меня никакой помощи…

Глава 27

Я обняла себя руками, обхватила, меня пробирала крупная дрожь, мне казалось, что все, что я слышала, это не слова, принадлежащие моему мужу, а ещё я понимала, что Ваня менял правила игры.

И до меня докатывалось такое, что, вероятнее всего, вся эта история с изменой она была сложена из вот таких кусочков…

Даже если Ваня изменял мне, то доля правды в его словах, которые он кричал мне на улице, была.

Он устал от семейных обязательств и не хотел их между нами.

Он хотел, чтобы наши отношения складывались по формату брака без детей.

Такого своеобразного гедонизма.

И от этого мне только больнее становилось, потому что в моём понимании семья это топот маленьких ножек. Первое новогоднее утро, когда открывают подарки шоколадные и тогда много блестящих обёрток сразу появляется на столе. В моём понимании семья это отпуска, где у мужчины на плечах сидит маленький карапуз. В моём понимании семья это первые шаги, это хрипловатый смех отца семейства при виде своего ребёнка, который обмазался овсяной кашей или мороженым. В моём понимании семья это продолжение.

В понимании Вани семья это отсутствие обязательств.

Он не хотел детей по той простой причине, что его задрало смотреть за всеми, за всех отвечать, он