быть какое-то давнишнее заболевание, и сейчас оно просто так выстрелило.

Я положила трубку. И тяжело задышала, оставила мобильник у себя на коленях и дотянулась, сжимая двумя ладонями руку мужа.

— Не переживайте, так все будет хорошо, — сказала фельдшер, и я поджала губы, но это никак не позволило мне успокоиться или чувствовать себя менее виноватой, а виноватой я была.

Это я должна была налететь на эту машину.

Это я должна была протащиться по капоту, и меня должно было выбросить на дорогу. И почему-то сейчас, сидя в машине скорой помощи, когда слезы не успевали высыхать на глазах, я с ужасом понимала, что лучше бы это действительно была я. Чисто из соображений более значимого участника нашего брака.

Без меня никак ситуация не пострадала бы.

Без Вани ситуация просто менялась с ног на голову. Это же естественный отбор, сильные должны выживать. Слабые должны сдаваться. В естественном отборе Ваня должен был остаться в порядке, а я как раз-таки должна была налететь на эту грёбаную машину.

Я закусила обветренные губы и постаралась наконец-таки успокоиться, сдержать слезы, но ни черта не выходило, каждая минута, приближающая нас к больнице отдавалась в сердце чем-то невозможным.

Оно, как бешеное, стучало и пыталось выпрыгнуть из груди.

Мне уже было абсолютно наплевать на то, что я услышала за этот вечер, что я увидела, что сделала. Я просто понимала, что если Ваня пострадал, то это будет на моей совести. И даже если он придёт в себя и скажет, что ничего страшного не произошло, от этого винить я себя не перестану.

Машина подъехала к больнице. Я поняла, что мне необходимо сделать ещё один звонок. Неприятный и, скорее всего, расшатающий мою психику до основания.

— Добрый вечер, — сказала я свекрови. Я понимала, что так, с наскока нельзя ни о чем говорить, но и умолчать у меня не хватило бы духу, по той простой причине, что она его мать, а он её сын. И моя мама примчалась бы, ловила бы по коридорам врачей.

— Неужели соизволила позвонить? — ехидно отозвалась свекровь, а я закатила глаза.

— Сейчас не время для таких разговоров, — протянула я медленно и ещё сильнее сжала пальцы мужа, почему он не приходил в себя, почему он не приходил в себя.

— А не тебе решать, когда и для чего время, — высокомерно отозвалась мать ивана, и я скрипнула зубами.

— Я позвонила, чтобы сказать вам о том, что Иван попал под машину.

В трубке повисла тишина, я, сглотнув, продолжила.

— Мы сейчас едем в больницу, Ваня, пока без сознания. Нас везут в двадцать первую.

На том конце провода раздались резкие нервные всхлипы.

Я покачала головой.

— Господи, что же творится, что же творится, что же будет, — запричитала свекровь.

— Я могу ещё на какие-то вопросы ответить? — спросила я тяжело. Но свекровь начала опять прочитать, и я тихо проронила: — двадцать первая больница.

Я положила трубку, судорожно закусила губы, в голове все звенело. Давило, распирало и я ощущала нереальную мигрень. А ещё лютый страх, который замораживал всю кровь в организме, заставляя сердце истерично биться в клетке груди по той простой причине, что ему не хватало топлива для работы, ведь кровь была льдом.

— Вань, Ванечка, — тихо прошептала я и опустила голову, прижалась лбом к его тыльной стороне ладони и поняла, что мигрень не только сильнее давила на меня, она заставляла меня судорожно дышать, желудок на нервной почве пульсировал спазмами, кисловатый привкус тошноты, стоял на кончике языка.

Машина остановилась, фельдшер засуетилась, вытаскивая планшетку, водитель дёрнул ремень, открылись задние двери, из которых выезжала каталка.

Я нервно встала, выскочила на улицу.

Каталку выкатили, и со стороны приёмного покоя вышли несколько врачей или медсестёр, я не поняла.

Я продолжала также сжимать ладонь мужа и понимала, что от моего холода пальцы Вани тоже заледенели, врачи обступили нас.

Фельдшер стала что-то передавать, отдавать какие-то бланки, кто-то схватил кушетку, она наехала на какой-то поребрик и Ваню всего тряхнуло. Его подбросило.

Муж резко открыл глаза и выдохнул:

— Твою мать!

Глава 24

Ваня дёрнулся и резко задышал, глубоко полной грудью, а потом взмахнул рукой и попытался содрать с себя фиксирующий корсет.

— Твою мать, что за хрень вы на меня нацепили? — тут же начал ругаться он. Фельдшер резко подскочила, начала прижимать его руки к бокам, но в этот момент Ваня ещё сочнее выругался и тут появилась я в поле его зрения.

— Вань, Вань, лежи, пожалуйста, ты ударился головой, и ты был без сознания, — начала быстро говорить и объяснять. Ваня моргнул, как будто бы приходя в себя, и медленно расслабил плечи, туго сглотнул. В это время двери приёмного покоя открылись, и мы оказались в холле. Фельдшер ускакала куда-то с планшеткой, Ваня резко выбросил руку и схватил меня за пояс, притянул к себе.

— Наклонись, — прошептал муж зло. Я податливо опустилась, вцепилась пальцами в его рубашку, и он мне на ухо прошептал: — Телефон мой где?

— У меня телефон, я забрала твою записную книжку, документы из бардачка.

Я заметила, что Ваня задышал ровнее и спокойнее, прикрыл глаза, провёл языком по внутренней стороне губы и признался.

— Из рук не выпускать, на звонки отвечать, представляться моим ассистентом. Все, что услышишь, записывать, либо просить перезвонить. Если клиент не будет разговаривать, позвонить…

Я тяжело задышала, находясь в неудобной скрюченной позе, Ваня так и не выпустил из рук мой пояс.

— Позвонить Валентине? — сказала я поджимая губы.

— Верно, позвонить Валентине…

— Я уже позвонила. Я сказала, что ты попал в аварию.

— Хорошо, ещё раз позвони Валентине и скажи, чтобы она прислала Жору Анисимова сюда.

Я послушно кивнула и всхлипнула.

В этот момент Ваня перевёл на меня глаза и с недоумением уточнил.

— Ты чего ревёшь?

Мои пальцы ещё сильнее сжались на его рубашке, и я качнула головой.

— Ты мог погибнуть, зачем ты меня толкнул! — Ваня прикрыл глаза и тяжело произнёс:

— Старая как мир истина, Даня, сам убейся, но жену спаси. Вот и все.

Вернулась фельдшер, стала что-то объяснять на своём птичьем языке с медицинскими формулировками, из которых я половину не понимала. Было ясно только одно, что нас сейчас должны обследовать, и уже по результатам обследований поставить диагноз.

Ваня по-прежнему лежал, не шевелясь, но, судя по тому, как он размахивал руками и пытался встать, позвоночник был цел, оставалось проверить голову, потому что эта ссадина и удар меня волновали больше всего.

К нам