ребёнка, значит, я должен был тебе его дать, и все. Никакого дальше разговора быть не могло о том, что ты должна что-то подождать. Ты должна как-то подстроиться под это. Да, именно тогда, когда до меня дошёл весь ужас ситуации в том, что гонка за беременностью дошла до какого-то края, я стал рассматривать реально суррогатное материнство. Потому что если у тебя крыша стала подтекать от самого факта беременности, я боялся представить, что будет, если ты ещё девять месяцев будешь животом ходить. Поэтому да, мне было проще уговорить тебя на суррогатное материнство, особенно с учётом того, что у нас один фиг ничего не получалось. Да, я надеялся на то, что суррогатное материнство сделает тебя более лояльной к беременности. Например, ты не будешь так зависима от вот этой мифической непонятной окситоциновой ломки, которая присутствует у любой матери, когда она рожает своего ребёнка. И да, ещё я не хотел, чтобы тебе было больно, потому что беременность это боль. И роды это очень боль. А я и так последнее время находился в состоянии перманентной боли от того, что ты хотела забеременеть и у нас нифига не получалось. Из-за того, что у нас не получалось, у нас жизнь стала похожа на какой-то театр абсурда. Тебе было от этого больно, мне было больно от того, что тебе больно и от того, что я сам не получал то, ради чего все, собственно, и затевалось. И мы оказались в замкнутом кругу. Да, первая моя реакция была, что надо как-то решить эту проблему, поэтому решать мы будем её с помощью специалистов, с помощью суррогатной матери. Вторая проблема была с тем, что ты перестала ощущать вкус наших с тобой отношений. И здесь у меня, да, я не должен был не говорить про третьего кого-то в постели. Я не должен говорить был про секс вечеринку, но уже идя домой, меня накрывало. Я очень сильно хотел лечь в постель со своей женщиной и получить от этого нереальное удовольствие. Такое, чтобы из головы нахрен все вылетело, а не чтобы я попыхтел над тобой и думал, сегодня получится или нет. У нас создалось две таких проблемы…

Я замотала головой и ещё раз спросила:

— Ты не хочешь детей?

Ваня тяжело выдохнул, отшатнулся от меня.

— Я не «не хочу» детей, я не хочу детей сейчас.

— То есть ты просто считаешь, что нам рано, да?

— Я считаю, что нам рано, ты слишком молода, я ещё не все сделал, что хотел сделать. Сейчас у нас родится ребёнок, и ни я, ни ты не получим от этого наслаждения. Мы не приведём в этот мир счастливого человека. Ты будешь психовать от того, что у тебя что-то не получается. Я буду беситься из-за того, что мне и так тебя не хватает после такого зачатия. Мне тебя, капец, как не хватает, а потом будет ещё девять месяцев беременности. И хер пойми, сколько времени до того, пока ты оправишься после родов. Я к такому просто не готов. На данный момент, расценивая здраво своё состояние, я не готов к этому.

Я не знала, что ещё сказать, я хотела заскулить, сползти по двери машины на асфальт и выть.

— И да, я понимаю, что, скорее всего, это моя какая-то проблема, потому что у меня не было нормального детства, потому что у меня вся жизнь складывалась в такой ситуации, что я постоянно за кого-то был в ответственности: за младшего брата, за сестру, то есть по факту моя жизнь складывалась из того, что я ещё сам толком не смог подрасти, не смог увидеть этот мир, как на меня бросали раз за разом маленьких братьев и сестёр. И для меня это капец, было как хреново. Я всю жизнь занимался тем, что смотрел за кем-то маленьким. Я не хочу сейчас, я этого не хочу. Я не хочу опять возвращаться в свою молодость, в своё детство, где я опять должен буду нести за кого-то ответственность.

— Ну, ты же, ты же…

— Да, я знаю Дань. Я все прекрасно знаю. Я до сих пор несу за них за всех ответственность. Я несу ответственность также за свою жену. И вот сейчас, когда я женат, я немного хотя бы выдохнул, потому что с тобой я не обязан таскаться, носиться. Я хотя бы выдохнул от того, что мне не надо постоянно паниковать, что там младшая сестра сожрала, где она навернулась. У меня не было детства, у меня не было молодости как таковой. Вся моя жизнь заключалась в том, что я учился, заканчивал школу, смотрел за братом, за сестрой. Потом я учился, опять-таки работал, смотрел за братом, за сестрой. Потом я, сука, все-таки выучился, стал работать, продолжал за ними присматривать, и как-то так вышло, что для себя я никогда не жил. И вот сейчас это время, когда я живу для себя, я понимаю, что надо заводить детей и не хочу. Но из любви к тебе, да, я шел на это и пойду на это.

Все это, конечно, было очень прекрасно, за исключением одного.

— Вань, я очень ценю, что ты смог мне это все сказать хотя бы сейчас, но в твоей безумно эмоциональной речи кое-чего не хватает…

Ваня бросил на меня взгляд.

— Объяснения, кто покупал белье, которое ты должен посмотреть…

Глава 21

Ваня тяжело задышал, и мне показалось, что вокруг весь воздух стал горячим, настолько обжигающим, что его больно было вдыхать.

— Что ж ты такая… — Ваня тяжело вздохнул, отшатнулся, сдавил пальцами моё запястье. — Господи, что за любопытная женщина, и ладно бы все шло относительно неплохо. Нет, все летит в тартарары, а ей реально интересно, что там за белье?

Ваня потянул меня за собой, и я, едва переставляя ноги, пошла следом.

У меня не было сил. Я морально была выжата, я была опустошена.

Мне кажется, я себя такой беспомощной не чувствовала никогда.

Ваня обошёл машину, резко открыл багажник, я только успела отшатнуться, чтобы не получить по носу крышкой.

Ваня был педантичным мужчиной, и он не относился к категории тех, у кого в багажнике можно было найти кейс с инструментами, старые удочки, запасные кроссовки.

Нет.

У Вани в багажнике было абсолютно чисто и свободно, за исключением одной детали: большая подарочная коробка без банта, матово-белая, с золотыми буквами поперёк.

Я попыталась разглядеть, но шрифт был прописной,