ветви к самой воде, ветерок обдувает тело, – я позволила Насте себя раздеть. Я осталась в одной рубахе и, пока раздевалась до исподнего Настя, стояла и зажимала себе рот, чтобы не выть.

Настя протянула мне руку и первая пошла в воду, я за ней. Что должно произойти, я не знала. Многое бы отдала, чтобы и не узнать.

Вода, должно быть, была холодной, но я не ощущала ничего. Мы зашли по самую шею – не топить же меня Настя собралась, но вряд ли это понравится Водобогу. Или наоборот, ему нужна жертва, но на кой черт ему я?

Будет топить – пожалеет, успела подумать я, а Настя опустилась под воду с головой и потянула меня за собой – настойчиво, но мягко.

Почему нет, может, она считает, что меня исцелит речная вода? Если бы я не видела фиолетовое пламя, то посмеялась над очередным суеверием. Но я набрала в грудь больше воздуха и послушно ушла под воду.

Сперва белое, а потом ставшее фиолетовым свечение разгоралось все сильнее. Вода была настолько прозрачной, что я открыла глаза и смотрела, как пламя, которое под водой напоминало яркий туман, охватывает нас обеих, клубится, меняет цвет на голубой. Глаза Насти были закрыты, мне уже не хватало дыхания, еще немного, и я не выдержу, рванусь наверх, где живительный, такой нужный мне воздух, но туман, охвативший нас, как шар, начал быстро сжиматься, Настя открыла глаза, разняла наши руки, и голубое сияние осталось на моих пальцах.

Настя выпрямилась и потащила меня за плечо за собой на поверхность. Течение было почти незаметным, но шатало меня, как пьяную, я вдохнула не воздух, а дурман, и казалось, что меня выволокли не из воды, а из сказки, но я видела, что видела.

– Вот и все, барышня, – тихо сказала Настя. Я смотрела на свои руки, в которых пропадало, будто втягивалось в меня, голубое пламя, и, наверное, мне от испуга и непонимания сорвало клапаны.

– Ты сделала меня водной ведьмой? – крикнула я, шарахаясь от нее, конечно же, оступилась, чуть не упала, и Настя молча подхватила меня и вывела на берег.

Ноги подкашивались, в голове шумело, в животе… в животе перевернулся мой малыш. Было свежо, мокрую одежду холодил ветер, и мне бы подумать, что я могу простудиться и заболеть, что пневмонию здесь лечить некому, да и нечем, но я села на круглый валун и во весь голос заревела.

Гормоны. Это гормоны. Железная я во время беременности стала плаксивой. А Настя, не обращая внимания на рыдания, подняла меня и одевала прямо поверх мокрой рубахи и все еще не говорила ничего.

– Ты сделала меня водной ведьмой, – упрямо и зло повторила я, когда Настя застегивала на мне платье. – И что теперь будет со мной?

Я ведь уже мать, и я беременна. Значит, я доношу ребенка, рожу, а потом закончу так же, как мать Насти, верно? А потом такая же судьба ждет и Аннушку? Или – у меня сын, и дар пропадет, когда он родится?

– Не стали вы водной ведьмой, барышня, то лишь от матери к дочери идет, – нехотя произнесла Настя. – Я силу вам отдала, барышня. Водобог мог не согласиться, но смилостивился.

Так, ладно.

– И что дальше?

Меня не переставало трясти. Магия – неизвестное, я боюсь и не хочу, но я же уже приняла, что у меня нет выбора.

– Родите младенчика, барышня, так и все, – улыбнулась Настя. – Вам сила моя постоянно нужна, – она помрачнела, закусила губу, повернулась ко мне лицом-маской, стала одеваться сама. – Как, видно, барину покойному нужны были. Я так княгинюшке и сказала, как есть, что, мол, барина тогда не спасла, так и барышню не спасу, отдавать дар надо.

– И что Со… ее сиятельство?

Несмотря на свое близкое к помешательству состояние, я не могла не ахнуть пораженно и не прикрыть восхищенно рот рукой. Софья купила у моей матери Настю – может быть, втридорога, купила водную ведьму, безусловно, нечто очень редкое, а мать, пусть и не выносила магию, рассталась с Настей вовсе не так легко, как мне рассказывали. Или же Мартын Лукич был очень убедителен.

– Княгинюшка сказали, так и быть.

И я за это ей благодарна, без шуток.

– А как же ты? – Настя подняла голову, на меня смотрело одновременно лицо бесконечно прекрасное и чудовищное, и меня обожгло очередным сомнением. – Настя, стой. Почему ты себя не исцелила своим даром?

Что в нем такого, что его так боялась моя мать? Почему Настя передала мне самое ценное, что у нее было?

Настя расправила на себе рубаху, встряхнула и принялась натягивать сарафан, и мне было настолько жутко, что будь у меня в руках нож, я бы ее ударила. Я теряла контроль, перед глазами стояли фиолетовые и синие пятна, и я не была уверена, что это причуды психики, что можно еще пережить, а не влияние магии.

– Зачем, барышня? – Настя скривила живую половину лица, вторая половина исказилась – монстр, смотревший на меня, пока я лежала в забытье. – Так прожила бы девкой. Глядишь бы, померла спокойно, когда время настало.

Она снова прятала взгляд, и я понемногу осознавала: все, что я знаю о людях, все, что я привыкла от них ожидать, все, что я могла предсказать в их поведении в своей прошлой жизни, здесь я могу выкинуть как пришедшую в негодность грязную тряпку.

Красавица-крепостная с дивным даром несколько раз бежала от господ, алкая свободную жизнь, одна или с возлюбленным, где-то вдали отсюда. Вполне может быть, что, как в моем прошлом мире, в этой империи существовали места, где крестьянин мог объявить себя вольным, если туда доберется. Настю поймали, искалечили, убили ее жениха, и стало уже неважно, что оба они смирились с проклятьем волшебства.

Жизнь, о которой Настя мечтала, закончилась, не начавшись, и она решила век вековать, не позволяя проклятью сбыться. Нет венчания, не кончено девичество, и она до самой могилы будет водной ведьмой, но не погибнет сама и не погубит своего избранника.

Но что-то случилось, и Настя рассталась с даром. И я подозревала, что это «что-то» – не ее человеколюбие или авторитет Софьи. Мне казалось, что «что-то» я видела не один раз.

– Настя, – позвала я, она выпрямилась, посмотрела на меня настороженно. – Ты влюбилась в Аркадия. Так?

Настя вспыхнула, словно я ее застукала за чем-то постыдным. В этот век случился прорыв в науке, что совершенно не помешало всем, включая ученых, жить с оглядкой на предрассудки и стереотипы.