у Мэлори. Она, словно некая Гвиневра, отворив окно в башне поутру, глядела в то окно, как муж ее и господин гонял по лужку под стеной своих чудовищ. Гонял с толком, не без цели: выбирал из гарнизона, из приятелей Арчи кого потяжелей и посильнее, давал тому в руки палку и велел бежать что есть мочи. А Тролля или Фрейю, а то обоих двоих, натравливал на бегущего ту палку у него из рук выдрать, да поскорей.

Рявкнет через пол-луга:

— Хэмиш! Готов?

— Да, ваша милость! — и Хэмиш улепетывает что есть духу.

— Вперед, детки мои!

И детки, спущенные с поводка, мгновенно превращались в адских тварей, которые молча, стремительно настигали добычу, и несчастная палка, толщиной в два дюйма, гнулась и крошилась под их клыками, словно соломинка. Самые смелые еще пытались собачкам противостоять — кто дольше продержится против них, получал от его милости пару монет либо выпивку, как повезет. Но если против одной собаки то было еще как-то возможно — псы не рвали людей без приказа, приученные к запахам местных — то когда собачки действовали в паре… Так же без скандала, лая и воя, почти что вовсе молча, валили они парня наземь, Тролль вставал лапами на плечи лежачего и дружелюбно дышал в лицо ему раззявленной пастью, а Фрейя аккуратно вынимала из рук искомую палку. А после наперегонки неслись к хозяину — обниматься, целоваться с ним, прыгать на него, получать лакомство — к нему, счастливому, как ребенок, от их ласк.

Кэт совершенно точно была уверена после просмотра игрищ, что если кого Аргайл и развлекал этими потасовками, так точно не людей. Люди из объятий Тролля отваливались бледными, словно животом страдающие — и неудивительно, если оно так и было: поглядев в эту пасть, обделаешься и не заметишь.

— Они и бой с тобой ходят?

— Обычно нет. Но могут. Таких, как они, беречь следует, зачем им в бой… На охоту беру, в дорогу беру, если не очень дальняя. С ними и стражи не надобно, если в ночь едешь. Скорей, это они охраняют стражу…

Ну да, в Дуарте, помнится, описывали Аргайлову Дикую охоту. Вот только сейчас Кэт была совершенно уверена, что рвали собаки Аргайла доро́гой отнюдь не наивных девственниц, а каких-нибудь милых бородачей, присевших по кустам с лохаберской секирой наготове, исключительно в мирных целях, присущих давнишней кровной вражде.

Глава 37

И она поняла, почему Рой сказал сперва просто смотреть. Потому что от зрелища, как Тролль и Фрейя в одно мгновение рвут на куски человекоподобное чучело, у нее подкосились колени — уж очень живо представила, как то могло быть с ней при наивной попытке экзорцизма. Аргайл указал отдельно: молитвенник и крест собакам больше не совать. А с чем тогда и подходить к ним, спросила уныло. Ответ обескуражил:

— С лаской.

— С лаской? Это к ним-то⁈

— Маклин, если ты чего не видишь в человеке или звере, так это еще не значит, что его там нет. Они ж как телята, ежели правильно почесать…

— А правильно — это как?

— А это как они позволят тебе, — усмехнулся. — Ты ж хотела узнать через них про меня? Вот и нащупывай.

Да уж, Рой Кемпбелл — это не Арчи Кемпбелл, готовности услужить даме, хоть бы и жене, в мелочах в Аргайле не наблюдалось. До собак допустил, сделал милость, но всё остальное предстояло сделать целиком самой.

— Ладно, так и быть… У Тролля чувствительное место за левым ухом… душу за почесушки продаст!

— А Фрейя?

— А Фрейя, как всякая баба, на матку припадочна, к ней подходец нужен, так не дастся.

И на другой день после сидения леди в башне и махания платочком супругу вниз тот супруг вывел ее на тот лужок погулять. Поднял дорогой муж как себя — еще до явного света, еще туман стоял на стене на уровне стрелковой галереи, половина старой башни Ущелья уходила в белом молоке ввысь, и лес был предельно насыщен туманом, как Кэтрин Кемпбелл — сомнениями. Но две жутчайшие с виду белых твари, сосвореные, мирно трусили рядом с мужем, не обращая на нее внимания. Вышли подальше в траву на склон, туфли и подол тут же впитали утреннюю росу, а Рой расстегнул пряжку и высвободил собак, которые тут же принялись вкладывать морды ему в руки, тыкаться носами, выпрашивая внимания.

— Вот тебе второй урок — посмотри им в глаза.

Вот тут Кэт, признаться, содрогнулась. Она уже как-то смотрела в глаза Фрейе — в полночь, до сей поры оно вспоминалось с холодом по хребту. Но в полночь и без хозяина — немного не то, что на рассвете с хозяином, так ведь? Сама его о собаках спросила — выдюживай теперь. Голос Роя нарушил ее колебания:

— Фрейя может кинуться, она тоже… Сука она, ей твой запах не слишком мил. Смотри на Тролля. Его зови.

— Тролль! Троллик! Троллечка!

Тролль с недоумением переводил акулье рыло с хозяина на сюсюкающую женщину хозяина, туда и обратно, и снова туда. Муж и господин с огромным усилием держал лицо.

— На, — протянул Кэтрин лакомство, — дай ему… Тролль, бери, можно. Своя.

Розовый собачий язык — не черный — свалил к кобелю в пасть с ее ладони кусочек вяленого мяса. Своя. Аргайл сказал — своя! Пусть хотя бы только для пса, но… А Тролль сожрал данное, рыло свое к Кэт обернул и маленькими красными глазками стал в лицо заглядывать: дай, мол, еще, жалко, что ли, тебе? Что так мало-то? И тихо, тоненько, жалостливо стал выскуливать мзду… ажно с присвистом.

— Ладно прибедняться-то, как нищий у дороги… Подойди ближе, протяни руку, Маклин. Пусть запах запомнят и привыкнут.

Но шаг — и Фрейя недружелюбно сдала нешуточной кормою назад, но Кэт, молясь про себя и воззвав к Богоматери, протянула руку, была обтыкана в нее собачьим мокрым носом, а после потянулась Троллю и за ухо…

— Сдался, кобелина, — резюмировал Аргайл, — продал вчистую хозяина…

Но улыбка его — куда мягче обыкновенной скептической ухмылки — говорила о другом: такое лицо бывает у человека, знакомящего двух своих старых друзей. Но прежде чем Кэт успела умилиться принявшему ее Троллю, пара учуяла что-то: мгновенная стойка, насторожившиеся уши, и тут же — нырок в мокрую траву, только каменные мускулы и перелились под