— Тебе как больше по нраву, когда вертится иль когда нет? — и опять все с той же улыбочкой.

И не придерешься. Скажет: что ты, как ты могла подумать, я ж ничего такого не сказал! Кэт чуть-чуть справилась с собой, надо перевести разговор на дело с этого «вертится или нет». Спросила с вызовом:

— А как еще можешь?

— Влёт могу. Это вот так, — нож сорвался, безо всякой приготовительной стойки, с поднятой от бедра до груди руки. — Смотри, тут такое дело. Целиться надо… Из арбалета стреляла когда? Что, правда? Хорошо… Вот в арбалете прицел есть. И тут есть прицел — твой бо́льший палец, когда клинок держишь. Он не должен быть ниже твоей цели. И нож ниже цели пускать без толку, не долетит. Рукой не хлестай, да за лезвие осторожней берись… У отца спроси, пусть в кладовой тупой нож найдут тебе по первости. Ежели оборотно хочешь — так должна знать примерно, сколько до цели и посчитать… Считать умеешь?

— Умеет, — огрызнулась Сорча, не выдержав.

— Да ты сокровище, маменька! — жизнерадостно закивал мастер Аргайл. — Так вот, ты должна знать расстояние и посчитать, сколько ножу оборотов надобно, чтоб пролетел и вошел лезвием… А не в лоб попало рукоятью. Рукоятью много врагов не понасшибаешь. Вот и вся наука.

— А дальше? — спросила разочарованно Кэт.

— А дальше пробовать только. Вставай, леди Кэт, кидать будем.

И они кидали. И они кидали снова. Потом кидали опять. Кэт ошибалась, бранилась, даже вскрикивала от собственных ошибок. Нож у Арчи входил по его желанию в любую мету на клятом чурбане. Нож у Кэтрин не попадал ровным счетом никуда — или куда угодно, кроме цели… Остановились, только когда падающее на них, встрепанных, закатное солнце заслонила тень мужа и отца.

— Дети мои, — Аргайл осклабился, наблюдая, — а ну марш домой!

На пути домой — что там, шагов сто, не более — Арчи так при отце и спросил, не чинясь:

— Я думал, ты ленту скажешь на платье купить, кольцо там или серьги… Но… Ножи? Зачем тебе ножи, леди Кэт? Ты ведь книжная, нежная вся.

Аргайл шагал молча, но, Кэт полагала, уши-то не мог не навострить.

— Да так. Кузены умели, я всегда хотела. Девице неприлично, а даме отчего бы нет, коли супруг не против…

Рой снова промолчал.

— Женщине всегда лучше, если у нее есть своя защита…

Как оба воззрились на нее при том ответе! Будто кипятком ошпарила, право слово.

— Своя защита тебе не нужна, женщин клана Кемпбелл защищают мужчины!

Она и не поняла, кто из них рявкнул это. Наверное, все-таки Арчи, как более молодой. Он всё время казался ей еще одним Роем, как если бы время попросту раздвоилось, и она волшебно окунулась в молодость Аргайла, не расставаясь при том с ним теперешним.

Глава 36

Времени они проводили теперь вместе довольно и, как полагала Кэт, даже слегка сдружились — насколько вообще было возможно женщине дружить с Арчи Кемпбеллом, который так-то баб за людей не рассматривал, натягивал не глядя. Арчи уже не казался ей копией Роя в молодости, пригляделась и поняла разницу. Арчи выше, Арчи тоньше в кости, во всем теле его есть текучесть и гибкость молодости, и кудри его до плеч, ремешком перетянутые на затылке, не красновато-бурые, но ближе к цвету волос самой Кэт. Арчи еще улыбчив, более того — скалить зубы всегда горазд, Арчи еще с подходцем к девицам — не думает, не держит себя так, что сами стлаться должны. Словом, Арчи еще мастер Аргайл, но не Аргайл полностью. А вот в глаза Арчи лучше и вовсе не глядеть: светлые, хищные, отцовские, с прищуром. Лучше не глядеть и на уста его, чаще всего чуть выгнутые в усмешке. Нет в Арчи тонкости черт, как нет ее в Рое, но природной притягательности, животной силы, соблазна настоящего самца — этого уж у них обоих хоть отбавляй. Успевай уворачивайся. А ресницы, ресницы-то каковы, любой девице на зависть…

И Кэт поспешно отвела глаза. Не заметил ее взгляда, чистил ножи после урока. И слава Господу, что не заметил.

Ей бы и радоваться, что разногласия кончились, и мир с наследником Аргайла достигнут, но понимала Кэт, что это мир очень шаткий. И вовсе нет никакого мира в том, как Арчи замолкал, ежели она проходила мимо него, балагурящего с клансменами, в том, как взглядывал на нее временами, когда полагал, что не заметит — несыто смотрел, в том, как у него губы пересыхали, и облизывал часто, и покусывал нижнюю при разговоре с ней… И Кэт при капитане своей охраны становилось тоже неспокойно.

От Арчи пахло молодостью, и в этом был очень сильный зов. Пробудившимся чутьем самки, которая восчувствовала самца как такового, Кэт ощущала пасынка как сгусток желания, сгусток плоти, рвущейся в ее плоть — войти, покорить, излиться, сгусток агрессии настоящего хищника… и очень было трудно противостоять тому зову. Только молитва и спасала. Когда спасала, конечно, а не то приходилось засыпать беспокойной, в жару, с животом, сведенным внизу от боли — а лучше всего спасал сам Рой, когда бывал дома. Иногда Кэт думала: ну что он, он же понимает всё, Волк, зачем так изуверски тешится? Или его подхлестывает в его зрелом вожделении, вожделении искушенном, то, что сын заставляет своей персоной мачеху еще сильней хотеть отца? И злилась сильней на Аргайла, и жарче отдавалась ему, тщась угасить пламя вожделения к мужу, разожженное ежедневным бытовым соприкосновением с молодым капитаном охраны. Но в итоге продумчивость Аргайла дала сбой. Бесил Кэтрин всегда готовый к услугам самец рядом, и в конце концов она свела на нет ножевые уроки Арчи. Тот только отшутился, что чему мог — тому научил, да и ладно, коли мачеха считает долг уплаченным.

С собаками вышло ничуть не проще, чем с ножами. Потому — ножи не живые, а собаки живые. И Рой спросил в точности, как Арчи, однажды утром:

— Не передумала?

Да что они, в самом деле! Есть ли смысл просить о таком, чтоб передумывать после!

— А коли нет, вот тебе первый урок — будешь из окна смотреть…

— Рой!

— И примечать. По первому разу просто смотри. Осилишь — будет урок и второй.

А дальше было красиво, как