его основе – три «опоры»: нераспространение ядерного оружия, ядерное разоружение и мирное использование ядерной энергии. ДНЯО заложил хрупкий баланс между ядерными государствами и неядерными, зафиксировал обязательство постепенного движения к безъядерному миру и способствовал прозрачному режиму обязательств и гарантий.

В то же время, начиная с Обзорной конференции ДНЯО 2015 г., сторонам не удалось добиться принятия итогового документа, и сам обзорный процесс важнейшего столпа современной системы международной безопасности оказался заложником политизации многосторонней дипломатии. Вместо попыток достигнуть компромисса наблюдается перенос некоторых аспектов переговорного процесса на альтернативные площадки ограниченного состава, появляются новые параллельные режимы, которые вступают в прямую правовую коллизию с ДНЯО и другими международно-правовыми механизмами в данной области – например, Договор о запрещении ядерного оружия (ДЗЯО), олицетворяющий собой разлом между позициями ядерных и неядерных государств и противоречащий, в частности, ст. VI ДНЯО. ДНЯО не нуждается в изменении, но необходимо заключение дополнительных соглашений, которые бы конкретизировали его положения и укрепляли контрольные механизмы.

Наконец, стабилизации системы контроля над вооружениями не способствуют наращивание национальных ядерных арсеналов, неурегулированная проблема размещения оружия в космосе. Кризис системы контроля над вооружениями не только создает опасность многосторонней ядерной гонки вооружений, но и ставит под удар весь режим нераспространения, порождая угрозу как приобретения ЯО неядерными государствами, так и его попадания в руки террористов и иных негосударственных акторов.

Отдельное направление работы в сфере противодействия традиционным военно-политическим угрозам представляет поддержание РЕЖИМОВ НЕРАСПРОСТРАНЕНИЯ ХИМИЧЕСКОГО И БИОЛОГИЧЕСКОГО И ТОКСИННОГО ОРУЖИЯ.

Режим запрещения химического оружия – уникальный среди режимов оружия массового уничтожения, поскольку является единственным режимом, полностью запрещающим конкретный класс ОМУ под межгосударственным контролем и учреждающий в этих целях специальную международную организацию – Организацию по запрещению химического оружия (ОЗХО).

Несмотря на всеохватный масштаб Конвенции о запрещении химического оружия 1993 г. (на сегодняшний день ее членами является 191 государство) и деятельность ОЗХО, сегодня режим находится в кризисе из-за политизации деятельности ОЗХО и приобретения секретариатом организации функций расследователя, изначально в нее не заложенных. Более того, в рамках логики на продвижение «правил» вместо норм международного права страны Запада, воспользовавшись правилами процедуры и заменив консенсус простым голосованием, при меньшинстве голосов наделили Технический Секретариат ОЗХО функциями установления вины. Данные полномочия – прерогатива исключительно Совета Безопасности ООН, и политизация деятельности технических органов угрожает не только режиму запрещения ОМУ, но и ООН-центричному порядку в целом.

В отношении режима запрещения биологического и токсинного оружия деятельность российской дипломатии направлена на создание при основополагающем международно-правовом документе – Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении 1975 г. – механизма верификации.

В условиях отсутствия контролирующего органа и возможного использования передовых разработок в военных целях учреждение аналога МАГАТЭ и ОЗХО имеет первостепенное значение, однако на сегодняшний день трудноосуществимо ввиду отказа ряда стран Запада от выработки юридически обязывающего протокола, в особенности содержащего элементы верификации. В связи с этим отечественные дипломаты продвигают компромиссные решения, которые бы способствовали укреплению режима: так, предлагается создание мобильных медико-биологических отрядов, которые бы оказывали помощь как в случае применения биологического оружия, так и в деле борьбы с эпидемиями различного происхождения, и Научно-консультативного комитета для анализа научно-технических достижений и предоставления государствам соответствующих рекомендаций.

В тех случаях, когда запрет систем вооружений не имеет смысла или невозможен, усилия российской дипломатии направлены на создание и поддержание эффективной системы контроля. В то же время сегодня СИСТЕМА КОНТРОЛЯ НАД ВООРУЖЕНИЯМИ переживает один из наиболее глубоких кризисов за всю историю своего существования. Этот кризис во многом усугубляют действия американской администрации – односторонний выход из Договора о ликвидации ракет средней дальности и меньшей дальности (ДРСМД), Договора по открытому небу (ДОН), развертывание глобальной системы ПРО, разработка концепции «молниеносного глобального удара». Несмотря на это, создаются двусторонние межведомственные рабочие группы по стратегической стабильности, цель которых – вести диалог по конкретным видам и классам вооружений, технологиям и действиям, оказывающими влияние на стратегическую стабильность. Обсуждаются не только конкретных виды и классы ядерных и неядерных вооружений, способных решать стратегические задачи, но и действий сторон, которые имеют «стратегический эффект». Подобные двусторонние консультации имеют решающее значение не только для собственно режима контроля над вооружениями, но и для режима нераспространения ядерного оружия: хотя успех переговоров по разоружению и не означает автоматически укрепления режима ядерного нераспространения, стагнация в процессе сокращения и ограничения ядерных вооружений неизбежно приводит к кризисным явлениям в сфере нераспространения.

В тех случаях когда другая сторона отказывается от ведения содержательного диалога, отечественная дипломатия продвигает односторонние меры, которые, не нанося ущерба национальным интересам России, призваны способствовать сохранению норм и обычаев режима глобальной безопасности. Среди них – объявленный Россией односторонний мораторий на размещение наземных ракет средней и меньшей дальности в Европе или других регионах мира, пока там не появятся аналогичные вооружения американского производства, цель которого – сохранение возможностей для обеспечения предсказуемости и сдержанности в ракетной сфере.

Особое значение в данной связи имеет проблематика мирного космоса, недопущение милитаризации и вепонизации космоса. На сегодняшний день полноценного режима контроля над космическим оружием и оружием в космосе не существует, а космическая среда становится новой ареной военно-политического противостояния. Так, Договор по космосу 1967 г. запрещает размещать в космическом пространстве любые виды оружия массового уничтожения, однако прочие системы вооружений Договором не ограничиваются. Следовательно, теоретически возможно попадание в космос оружия, которое не является ОМУ, но может иметь реальное применение с глобальной зоной охвата. Представляя угрозу для спутников и наземных систем, подобная ситуация ведет к подрыву стратегической стабильности как таковой и создает реальную угрозу международному миру и безопасности.

Существующий режим глобального управления космосом не решает многие из текущих вопросов космической безопасности, которые гораздо шире использования государствами ракет или явного вооружения космоса: современные проблемы охватывают новые формы космического оружия, включая угрозы кибервойны, потенциальные формы терроризма, связанные с космическими системами, обслуживание на орбите, орбитальный мусор. Будущие вызовы включают в себя космические самолеты и гиперзвуковой транспорт, а также добычу полезных ископаемых в космосе.

Для разрешения подобных проблем дипломаты активно используют механизмы многосторонней дипломатии, в первую очередь – площадки Первого комитета Генеральной Ассамблеи ООН, Конференции по разоружению (КР) в Женеве и Комитета ООН по использованию космического пространства в мирных целях. Примером может служить вынесенный на обсуждение КР совместный российско-китайский проект договора о предотвращении размещения оружия в космическом пространстве, применения силы или угрозы силой в отношении космических объектов (ДПРОК), который предусматривает запрет на размещение в космосе оружия любого вида и на какие-либо силовые действия в отношении космических объектов. В условиях, когда работа Конференции по