Постепенно бред отступал, позволяя Тиму остановить поток кадров прошлого. И возможного прошлого. Последнее было самым неприятным, потому что показывало, как могла бы сложиться ситуация, если бы Тим чего-то не сделал. Отвратно быть не в силах что-то изменить.

Вместе с возможностью трезво мыслить пришли и ощущения. Головная боль и волнами накатывающая тошнота. Дышать было тяжело, словно его придавило грудой камней.

Двигаться получалось с трудом: обрести относительный контроль над телом удалось лишь через несколько минут. Скатившись на пол, Тим кое-как поднялся на ноги и… вновь грохнулся, раздраженно чертыхаясь.

Тошнота подступила с новой силой…

«Прав был Джой, пить меньше надо», – тоскливо пронеслось в голове, когда он попытался вновь подняться.

От дикого грохота я подскочила с дивана, кидаясь на шум и едва не падая. Спросонья казалось, что случилось нечто ужасное, сердце билось в грудной клетке с такой силой, словно собиралось ее пробить.

Причина шума нашлась в коридоре. Вернее, она валялась в дверях спальни. Тим цеплялся за косяк, пытаясь подняться, но раз за разом падал. Его волосы были растрепаны, светлая рубаха забрызгана разноцветными каплями коктейлей, на щеках виднелась отросшая щетина… Выглядел он вроде бы взрослым, а вел себя как мальчишка.

– Ох, горе мое… – тяжело вздохнула я, поспешив на помощь.

Сердце до сих пор бешено билось, но я уже начала успокаиваться. Тим, словно забыв о вечных подколках и недовольстве, схватился за предложенную руку как утопающий, жаждущий спасения, а потом повис на моих плечах. Тяжеленный! Как такая махина к семнадцати годам могла вырасти?

– Воды… – хрипло простонал он.

Я собиралась отвести его обратно к кровати, чтобы потом сбегать на кухню, но Тим добавил тихо и смущенно:

– И в туалет. Мне… плохо… – А через пару секунд добавил виновато: – Пожалуйста.

* * *

Стоило нам добраться до туалета, Тима вывернуло наизнанку. Он так и осел рядом с унитазом, упираясь ладонями в пол.

Я не возмущалась и не стала читать нотаций. Это успею и позже сделать. А пока пришлось отправиться на кухню в надежде найти там какое-то средство, которое может облегчить парню страдания. Хотя бы соду, чтобы легче было прочищать желудок. Или, может, у Джоя где-то регидрон завалялся? Сорбент? Все же он заядлый кутила!

К счастью, сода все-таки нашлась, как и чистая питьевая вода. Сделав слабый раствор, я вернулась к Тиму. Не бросать же его? В конце концов, я гувернантка, а поэтому ответственна за него. Даже в подобных ситуациях.Именно теперь.

Не могла себя простить… Как только я согласилась на поход в клуб? Ладно, что сделано, то сделано! Тим с благодарностью принял стакан и выпил залпом – пришлось пойти на кухню и сделать еще. А потом принести полотенце. И терпеливо придерживать, как оказалось, его довольно длинные волосы, упорно лезущие в лицо.

У меня был опыт, когда долгими ночами я откачивала напившегося кузена – Никита тогда много ходил по клубам. А еще, сжимая темные волнистые локоны, я понимала, что в любую секунду могу усилить хватку, и тогда мальчишка взвоет от боли.

Пару раз глубоко вздохнув, отогнала кровожадные мысли. Та-ак, что-то происходит с моим самоконтролем! Тише, Ладушка, тише, ты же умница.

Когда, наконец, Тиму стало легче, мы оба едва стояли на ногах. Его шатало, передвигался только с моей помощью. В ванной оказалось, что руки у Тима тоже… ватные. Но он не противился, только проворчал что-то, когда я вырвала у него бутылочку жидкого мыла и, придерживая за шею, чуть надавила, заставляя склониться ниже к раковине, а свободной рукой плеснула в лицо прохладной водой. Не протестовал Тим и когда «вредная гувернантка» заставила его опустить голову под кран, промывая спутанные волосы.

Полотенцем тоже пришлось вытирать его самой…

Господи… Я впервые действительно почувствовала себя няней, которая заботится о мальчишке. Лицо умыла, голову помыла, полотенцем чисто и насухо вытерла, а теперь нужно приготовить ему завтрак.

Но «ребеночек» кушать не хотел – терпеливо стоял, пока обсушивала ему полотенцем волосы, и тяжело вздыхал. Мне даже показалось, что в вертикальном положении Тим держится ровно… Но разве такое возможно? Если бы он был в силах сделать это, то не позволил бы мне ухаживать за ним.

– Ох, пойдем, горе… – тоскливо вздохнула, отбрасывая полотенце.

Закинув руку Тима себе на плечо, медленно направилась с ним в комнату. Доковыляв до кровати, опустила парня на нее. А сама присела рядом, стараясь отдышаться.

Странное ощущение: спокойно сидеть рядом с Тимом и не слышать укоров или глупых шуточек. Ох-ох-ох, иногда он становится человеком! Но для этого нужны бессонная ночь и алкогольное отравление. Я на такие жертвы была не готова, пусть бы лучше сидел дома и вел себя как козел, чем проявлял человечность после таких приключений.

Восстановив дыхание, я поднялась с кровати и сообщила:

– Так, я сейчас заварю тебе крепкий чай. Пока лежи, приходи в себя. Может, тебе айран принести? У Джоя, наверное, должен быть. – И вышла из комнаты, пока парень не сказал что-нибудь едкое. Хотя Тиму было не до этого: он лежал на кровати, свернувшись клубочком, и бессмысленно глядел в стену. Хмурился, тяжело дышал, но, надеюсь, хоть мыслить начал трезво…

Надо сделать ему чай, мне от тошноты всегда помогает. И найти что-нибудь от головной боли, чтобы было под рукой.

14

Чай был крепким и горячим. Я наблюдала за чаинками, танцующими в стеклянной чашке, вдыхала терпкий аромат и перебирала мысли в голове. Словно доставала из коробки кусочки мозаики, вертела в руках и кидала обратно, не находя им места в общей картине.

Все, что сегодня случилось, казалось мне огромнейшей ошибкой. Как могла умная девушка поступитьтак? Но я прекрасно понимала, что, во‑первых, сделанного не воротишь, а во‑вторых, даже если бы отказалась, эти двое все равно бы ушли на вечеринку, только «неофициально». И Тим наверняка бы напился, но отходил бы сейчас здесь в гордом одиночестве.

Никаких средств от похмелья я в квартире Джоя не нашла – кроме айрана, который Тим считал, похоже, панацеей, – так что пришлось довольствоваться крепким чаем. Переставив чашку на поднос, направилась в комнату. Парень за время моего отсутствия, похоже, не шевельнулся, лежал, свернувшись на кровати и обняв себя руками. Словно спал, но, почувствовав движение в комнате, распахнул глаза. Его серые глаза казались почти черными, как грозовое небо.

Не знаю, хотел ли Тим что-то сказать – едкое,