– заявил Дима, зацепившись за порог и практически вываливаясь из дверей зала.

Мы с Тимом, вернее, с бессознательной тушей, которую – по доброте душевной – помог мне вытащить из зала Дима, расположились на диване в фойе клуба. По плану Дериглазова мы собирались пробыть здесь до закрытия, часов до шести утра, а потом, позавтракав где-нибудь в кафешке и дождавшись ухода родителей Тима на работу, вернуться домой. Сложно, но выполнимо. Только вот Тимоша решил все испортить и помочь заработать мне новый штраф. Как с этой тяжеленной тушей – да еще и в такое время – показываться на глаза Алевтине и Алексею?

Можно было бы ко мне, конечно, поехать, если не одно «но»: в моей квартире обосновался Никита, и тревожить его не очень хотелось. Дима попробовал меня успокоить, заявив, что «все путем, решим», но потом умчался обратно в зал, пропав на долгое время…

– Дер-жи! – гордо проговорил Дериглазов и приземлился рядом со мной на диван.

Сперва я не поняла, что именно Дима советовал «держать», но потом увидела в его руках небольшой ключ с красным кожаным брелоком. Подозрительно протянув руку, взяла его.

– Что это?.. – спросила тихо, разглядывая ключ.

– Решение всех проблем, – фыркнул Дима. – Ключ от обители ехидства, разврата и содомии… – И добавил, предупреждая мой непонимающий взгляд: – От квартиры Джоя. Брательник сказал быть как дома. Поможешь этому, – мотнул головой в сторону валяющегося на диване Тима, – очухаться, и поедете домой. Можно было и ко мне, но тогда готовься: предки настолько хотят поженить если не Саньку, то меня, что ты немедленно станешь невесткой, и потом тебя уже с Тимом не отпустят.

Я хмыкнула, принимая это оправдание. Дима хохотнул, добавив:

– Ну, ты понимаешь…

Кивнув, посмотрела на ключ. От обители Джоя, значит? Интересно было бы посетить холостяцкую квартиру местного заводилы. Только вот…

– А сам Джой куда? – задала вопрос.

Младший Дериглазов рассмеялся, словно я только что сморозила забавную глупость.

– Он? – выдавил Дима. – Не боись, на вокзале ночевать не будет. Домой хоть раз приедет, маму порадует. Комната Санькина у нас так и стоит, предки надеются, что сынок вернется.

Кажется, теперь я понимала, почему Дериглазов сдружился с Тимом: в чем-то их жизнь похожа. Правда, забота родителей проявляется по-разному. У Тима мать с отцом мечтают о тотальном контроле, а Дериглазовы – пристроить сыновей в хорошие руки.

Джою повезло. Гувернантка, приставленная к нему, смотрелась бы по меньшей мере забавно.

– А вообще, Сашка просил пожелать ему удачи, заявил, что домой не явится, с утра пойдет дружбу налаживать, если решится, – продолжил Дима.

– Ага, удачи ему!

Я улыбнулась, подняв глаза на младшего Дериглазова, и замерла, заметив его лукавый взгляд. Словно дружбу Джой собирался налаживать со мной, ну или с… На этой мысли я запнулась. Серьезно? Он решил во что бы то ни стало помириться с Никитой?

Кажется, удачи нужно желать вдвойне.

– В общем, потопали, – после недолгого молчания предложил Дима. – Такси я вызвал, скоро подъедет. Провожу вас до берлоги братца, а сам потом домой. Если что, звони! А то мало ли, что этот устроит… – Дериглазов с трудом подхватил Тима и забросил его руку себе на плечо.

– Я справлюсь.

Дима заботился о друге.

– И спасибо, что помогаешь, – поблагодарила его.

* * *

Обитель – название, идеально подходящее для квартиры Джоя. Не берлога, не жилище, а обитель! Я застыла на пороге, восторженно озираясь, забыв, что преграждаю путь Диме, который волок на себе пьяного друга.

Чувствовалось, что хозяин обставлял квартиру со вкусом, не жалея ни денег, ни сил. Я представляла неряшливую холостяцкую берлогу, где повсюду стоят грязные бокалы, а по углам валяется одежда. Образ утрированный, но увидеть… такое я не ожидала.

Квартирка была не просто чистой, а блестела: даже в прихожей ни пылинки, под порогом идеально вымыто, все на своих местах. Да и квартиркой назвать трехкомнатные апартаменты Джоя можно было с трудом. И сюда Дериглазов пустил нас? Он, случаем, рассудок не потерял?

– Ну все, поехал отсыпаться. Завтра постараюсь к вечеру заскочить или сюда, или к Егоровым, смотря где вы будете, – сказал Дима, собираясь уходить. Он уже сгрузил Тима на кровать и провел мне краткую экскурсию по квартире.

– Ага, хороших снов, – улыбнулась ему.

Получилось немного натянуто. Я была уверена, что даже в нетрезвом состоянии – особенно в нетрезвом – Тим сумеет устроить мне варфоломеевскую ночь. Дериглазов же был одним из зачинщиков похода в клуб, и, если честно, отпускать его отсыпаться не хотелось. Может, лучше я поеду к Нику отсыпаться, а Дима побудет с другом?

– Тебе тоже. – Дима выглядел усталым, смотрел так умоляюще.

– Иди уже… – Я покачала головой.

Иди и предоставь мне разбираться с остальным. Наш поход в клуб – только моя ошибка как гувернантки. О таких вольностях даже думать не стоило. Зачем я только согласилась с этой бредовой идеей?

Дима уже вышел на лестничную площадку, но шагнул обратно и посмотрел на меня просительно.

– Ты Тимку не бросай, если что. Я бы остался, но маме обещал к утру явиться, – прошептал он. – А Тимыч слабый, он, конечно, пьянеет с трудом, но отходит… Да, понимаю, он достал, но… ну…

Я кивнула, соглашаясь. Не брошу, все же я за него отвечаю.

Но сперва… В зале стоял большой и мягкий диван, который казался удобным, и на нем я собиралась спа-ать.

«Без сознания» не означает совсем без чувств, в пьяном бреду это скорее напоминает лихорадку, наполненную странными видениями, незнакомыми голосами и вереницей невысказанных фраз. Впрочем, в такие моменты у каждого человека сознание работает по-своему, подкидывая странности.

Тима пьяная лихорадка настигала в виде непрерывной смены кадров, показывающих его поступки, совершенные или нет. Все, чего он жаждал и о чем жалел, детали недавнего прошлого, слова, случайно сорвавшиеся с губ или сказанные специально.

Причудливый блеск коктейля в бокале и приторный запах духов повисшей на Тиме девушки; звонкий голос Джоя, бит музыки, бьющий по ушам; довольная Лада танцует с Димой, они словно забыли о существовании Тима… И это злило. А еще где-то в самой глубине души ворочалось неприятное чувство, которое Тим не желал признавать. Сожаление. Сейчас оно старалось вырваться, наполняя собой все образы.

Пытка воспоминаниями, от которой хотелось сбежать, но… он не мог. Его