крепче держался стержень. Но когда он брал ее за руку, трепет ураганом обрушивался на внутренности, а галька рассыпалась и вибрировала, заставляя Тат нервно хихикать.

Она вполне твердо держалась на ногах, выбираясь из машины, но соблазн повиснуть на шее парня в пьяной неустойчивости был слишком велик. Дрейк обняла Криса за плечи, уткнувшись носом куда-то в шею. Всеми легкими вдохнула то, что заставляло голову кружиться, и подняла на Вертинского ласковый от текилы взгляд.

Крис усмехнулся, останавливаясь: взгляды Дрейк всегда было сложно игнорировать, но такие – особенно. Тат впервые ничего не искала и не думала ни о чем.

Ей не нужны сейчас были ответы, игры или контратака – сейчас Тат просто нужен был он. Это смущало. Настораживало. Окрыляло.

С подобным тихим обожанием на него смотрел разве что двухлетний Мишка, когда Крис показывал фокус с исчезающим большим пальцем. Искренне, безвозмездно и с тотальным принятием, отчего под ребрами начинало щекотать.

Татум не отпустила руки – чуть отстранилась, продолжая смотреть на Криса долгим, мягким, излучающим нежность взглядом. Затем прикрыла глаза и коснулась губами его щеки. Медленно, горячо, невинно. У Криса в этот момент печень поменялась местами с сердцем и вернулась на место. В глазах замигали разноцветные точки, к горлу подступил комок необъятных чувств.

Он сглотнул, вдохнул для трезвости полной грудью холодный ночной воздух, кивнул на дверь. Тат понимающе улыбнулась и без пререканий зашагала к дому, не выпуская парня из объятий.

Порог не оказался препятствием, а вот выключенный свет в прихожей – да. Вертинский не рискнул тащить девчонку на второй этаж: Татум повело в сторону дивана, Крис только успел направить ее падение на мягкие подушки.

Дрейк тихо хихикнула и запрокинула голову, смотря на Криса снизу вверх. Волосы рассыпались вокруг лица, темные глаза в сумерках комнаты смотрели игриво, без ожидания. Крис глубоко вздохнул, снова ощущая желание пришить, привязать, приковать невозможную, теплую, улыбчивую Татум к себе. Оценивающе взглянул на объем работы, поднял ногу Тат за каблук, под ее заливистый смех стянул доходящий до бедра сапог.

Второй дался тяжелее: она заразила его своим настроением, собраться было сложно. Вертинский хотел помочь Дрейк развязать шнуровку на узкой кожаной юбке, чтобы наутро на нежной коже Тат не осталось следов, но девчонка крепко ухватилась за его ладонь и потянула на себя. Крис плюхнулся рядом на диван и встать уже не смог: Тат закинула на него ногу и уткнулась носом в плечо.

Крису было тепло. Запах, исходивший от ее волос, несмотря на примеси паров текилы и табака, дурманил сознание. Теплое дыхание вызывало мурашки, нежное девичье тело хотелось бесконечно обнимать.

Слова, сказанные на взрыве эмоций в галерее, Крис не воспринимал всерьез. Но «я тебя люблю» все еще звенело в ушах. Тогда это было всего лишь яркой благодарностью, как благодарят того, кто спас твои ключи от падения в решетку канализации, Крис это понимал, но… сердце все же екало каждый раз, когда он вспоминал об этом. А Вертинский не вспоминал даже – забыть не мог.

Тат икнула, забралась ладонями под рубашку парня, грея руки на широкой груди, и заглянула Вертинскому в глаза, фокусируясь на кофейных радужках. Смотрела долго, не думая ни о чем, а когда губы парня тронула мягкая улыбка, прикрыла глаза и вздохнула.

– Крис… – В ее голосе не было злости или обиды, только капля сожаления. – Я не могу быть с тобой, просто не могу. – Она качнула головой, носом потерлась о его щеку, губы ее дернулись в легкой улыбке, но та быстро завяла.

– Но ты уже со мной, – утешающе прошептал Крис. Хотелось грешить на алкогольное опьянение, но что-то подсказывало ему, что Тат не из тех, кто так просто теряет контроль. – Сейчас ты со мной.

Татум подняла на него свой темный, глубокий взгляд. Качнула головой, не выпуская плечи парня из объятий, уставилась в потолок.

– Не в том смысле. – Простые слова казались тяжелыми – знакомые буквы алфавита дребезжали объемными смыслами. – Я не могу быть… с тобой. Я с собой-то еще быть не могу. – Дрейк с иронией усмехнулась, ближе прижимаясь к Крису. Будто пыталась опровергнуть свои слова, но часть ее сердца действительно была не с ним. И даже не с ней – болталась где-то в космосе. – А ты такой яркий, харизматичный, умный… меня затягивает. – Она коротко хохотнула, как хирург, узнавший, что смертельно болен.

Ужас ситуации осознавала, но не боялась.

– Куда затягивает? – Крис выдохнул и не смог вдохнуть.

Вокруг Тат нарастала сфера недосказанности, как пузырь или купол, в котором Крис плавал, но жабры еще не отрастил, не разобравшись в химическом составе среды.

– В тебя. – Она улыбнулась, ладонями сжав его плечи.

Сама тонула в своем пузыре и держалась за него, как за буек на рубеже открытого океана. Крис не думал, что такое возможно: быть рядом с человеком и при этом так далеко. И дело не только в Татум – в них обоих.

Все это время он купался в Дрейк, как в оазисе, – в ее эмоциях. Остроумии, глубине, темных глазах. И не потрудился узнать, что делать, когда солнце начнет припекать. Миражи пустыни были непостоянны, природа – изменчива, а краев не видно. Его личный оазис иссох, и Вертинскому придется постараться, чтобы найти новый.

– В меня? – прошептал Крис, выдохнул на изломе. Он боялся остаться в дураках, придав большое значение словам, но Татум не страшилась это признать.

– В то, что между нами происходит, – пояснила она. – Это нечто теплое, страстное и интересное… – Она осеклась, недовольно цокнула на всякий случай. – Ты только не думай, что я говорю это, потому что напилась. – Нахмурившись, она посмотрела на Криса, но у него такая серьезность вызвала только улыбку. – Я говорю это, потому что хочу. – Тат произносила слова тихо, уверенно. – Просто я не могу допустить, чтобы меня затянуло. Уже допускала, и меня это разрушило, понимаешь? – У Криса на языке загорчило от миражей прошлого Дрейк, витающих вокруг них.

Вертинский очередной раз захлебнулся тем, как ярко чувствовались эмоции Дрейк, если она специально их не прятала. Он буквально дышал ими, как плотным морским воздухом.

– Ты не можешь стать моей опорой, Крис, – выдохнула Дрейк, сожалея о собственной слабости, – не сейчас. Я должна сама. – Ее голос дрогнул неизбежностью. Дрейк понимала, что обязана это сделать, даже если не хватит сил, даже если свалится без дыхания на полпути, – поворачивать назад было нельзя. Смертельно для ее души. – В противном случае всю жизнь буду гадать, мое это было решение или ты просто оказался единственным, кто подставил плечо. – Она коротко улыбнулась, повернув голову к парню.

Не винила его, не злилась. Возможно, даже любила. Но без слов говорила, что себя ей сейчас любить надо сильнее. Просто необходимо.

– Я должна точно знать, что я с тобой потому, что хочу этого, а не потому, что потерялась, а ты был единственным, кто посветил фонариком в темноте, понимаешь?

В глазах Дрейк засияли слезы сложного решения, но Крис кивнул. Он видел перед собой взгляд человека, который жертвует процентами своей боли во имя лучшего будущего. Такой взгляд был у Люка в тот вечер. Принятое тяжелое решение горело в нем, но Крис его не поддержал. Был эгоистом. Сглупил, испугался. Своей ошибки он не повторит.

– Я должна сама.