не понимая скепсиса подруги. – Твоя энергетика… ты не томная и не ласковая, но в тебе есть этот… магнетизм. Думаю, так горит твоя внутренняя сила, которая помогла тебе восстать из пепла, как бы пафосно ни звучало, – с улыбкой заявила она и пригрозила Дрейк пальцем. – Так что не смей говорить, что чего-то не сможешь. Вселенная тебя слышит.

Татум засмеялась, видя уверенность подруги. Надя в свете морозного солнца казалась ангелом с нимбом. Пушок наэлектризованных шарфом волос светился, щеки ее раскраснелись от тепла и горячего чая, светлые глаза сияли искренностью.

Не будь Дрейк реалисткой, поверила бы, что сверху ей прислали личного херувима-хранителя.

– Вселенная? – Не сдержав смешок, Тат прыснула в кулак.

– Конечно, – без сумасшедшей серьезности, но уверенно ответила Надя. – Давай, – добавила она, – скажи, чего хочешь, четко и вслух!

– Надя… – Дрейк покачала головой, не желая играть в детские игры, но Славянова ее безапелляционно перебила.

– Давай-давай, – закивала она.

Тат прочистила горло, собираясь отказаться, но блондинка смотрела на нее таким искренним взглядом, горящим желанием помочь, что Тат не решилась.

– Ладно… – с напускным недовольством пробубнила она. Села ровнее на стуле, распрямила плечи и патетично вскинула взгляд к потолку. – Вселенная! – четко произнесла Тат, борясь с желанием расхохотаться. – Я хочу открыть свою картинную галерею и понять, как это сделать!..

Договорить Дрейк не дала вибрация входящего звонка. Она вздрогнула от неожиданности, покосилась на Славянову, тряхнула головой и ответила на вызов. Глаза Тат округлились.

– Здравствуйте! – Дрейк услышала приятный женский голос в трубке. – Вы оставляли заявку на должность ассистента организатора в галерее «Фридом». – У Тат замерло сердце. Это было миллион лет назад, еще в прошлой жизни, почему звонят сейчас? – Было бы вам удобно подъехать на собеседование на этой неделе?

Дрейк во все глаза смотрела на ничего не понимающую Надю, которая могла судить о происходящем только по эмоциям, написанным на лице Тат: удивление, страх, надежда, недоумение.

– Э-э, да… – еле ворочая языком, выдавила из себя Дрейк.

В голове крутилась тысяча мыслей, но ни одна не могла удержаться в сознании дольше секунды.

– На всякий случай спрошу, – продолжила женщина. – Простите, что так внезапно, но, может, у вас будет время уже сегодня вечером?

Тат выдохнула, пытаясь осознать смысл слов, нервно вцепилась пальцами в край стола, кивнула сама себе.

– Да, да, конечно. – Дрейк изо всех сил постаралась придать голосу уверенности, но могла только моргать, шокированная.

– Замечательно. Ждем вас в шесть, адрес пришлю в мессенджере.

– Спасибо… – Тат просипела благодарность поздно, уже пошли гудки. Положила телефон, в прострации подняла взгляд на обеспокоенную подругу, сидящую уже на самом краешке стула в ожидании объяснений. – Надя, – прошептала Дрейк. – У меня сейчас сердце остановится…

– Что случилось? – Славянова перебрала в голове самые ужасающие варианты, но все равно не могла представить, что могло повергнуть Татум в такой шок.

Дрейк оторопело улыбнулась.

– Вселенная меня услышала.

Татум

– Я могу быть свободна всю вторую половину дня. – Татум с готовностью кивнула, возвращаясь вслед за куратором в главный зал.

– Замечательно. – Мирослава улыбнулась. Даме на вид было лет сорок. Но Дрейк была уверена, что больше. Она выглядела ухоженной и «дорогой» со своей серебряной, не перекрытой краской сединой в волосах. – Мне понравился ваш взгляд на пространство, – добавила она, останавливаясь у стойки.

Татум внутри ликовала: у нее действительно было мнение насчет того, как оригинально и свежо можно организовать пространство нового зала в творческом комплексе «Фридом».

Все казалось сном. Неожиданный звонок полностью выбил ее из колеи, но погрузил в давно забытую эйфорию. После совершенных ошибок у Дрейк было ощущение, что теперь искусство можно наблюдать только издалека, чтобы его не запачкать.

Но такую возможность упускать было нельзя: Вселенная действительно ее услышала. Неужели шаг к новой жизни она сделает уже сейчас?

– Вы раньше работали с художниками? – Мирослава подняла взгляд от бумаг на Татум.

Дрейк кивнула.

– Да, еще лет пять назад была знакома с местными авангардистами, – сказала она с улыбкой, все еще не веря в то, что ее здесь воспринимают всерьез.

Так странно было из закромов памяти доставать жизненный опыт и знания, которые, казалось, были давно похоронены под тоннами порошка и баррелями алкоголя.

Но нет, они были при ней, и Дрейк с легкостью, к удивлению для себя самой, отвечала на вопросы об искусстве и организации. Вопрос про художников внезапным флешбэком из памяти достал былые времена.

– Помогала в росписи порта.

– «Каракос-порта»? – Мирослава с изумлением приспустила на нос очки, взглянув на Дрейк с легким недоверием.

– Да, мы тогда и подумать не могли, что место станет популярным. – Тат тепло улыбнулась воспоминаниям.

Ее первое осознанное заказное дело. Тогда Виктор не смог организовать его сам: занимался младшей сестрой. Дрейк утонула в чувстве вины перед другом после его грамотных манипуляций, решила помочь.

«Оставить следы присутствия» – так обозначили просьбу заказчика со слов Виктора. «Разгромить все или обоссать каждый угол – неважно», – сказал тогда друг.

Дрейк ухватилась за возможность не предавать до конца свою совесть. Позвала друзей, спустила круглую сумму на баллончики с краской и сутки безвылазно сидела в порту. На следующий день каждая поверхность – стены, крыши и пол – была расписана граффити.

У владельца, как и предполагал заказчик погрома, денег все переделывать не было. Доки на набережной были заброшены на год, затем их выкупили. «Каракос-порт» встал в одну линию с «Этажами», «Севкабель Портом» и «Бертгольд центром». Бывший владелец от безысходности не пошел в полицию. А новые сделали из акта вандализма креативное пространство.

Как быстро все меняется: их разгром спустя три года стал настоящим арт-объектом, и даже упоминание о причастности к его созданию воспринималось как достижение. Дрейк и подумать о таком не могла. Радовалась, что в тот день вместо биты взяла в руки баллончик с краской.

На фотографиях, присланных Люком, любившим там проводить время, она видела, каким атмосферным местом отдыха стал старый заброшенный порт. Кафе, творческие мастерские, выставки, и все это – среди расписанных узорами, цветами и космическими абстракциями стен.

– Это очень интересно. – Мирослава с уважением кивнула, подмечая про себя, что у Татум наверняка остались связи с художниками, которые еще пять лет назад занимались уличным вандализмом, а теперь являются флагманами современных направлений после прихода Бэнкси. – Замечательно, что у вас есть хоть и андеграундный, но опыт.

– Да, спасибо. – Дрейк улыбнулась. Кто бы мог подумать, что все так обернется. Тат еще раз оглядела галерею, пока Мирослава перечитывала бумаги в руках. Замерла. Нахмурилась. – Извините, я отойду на минуту, – заторможенно пробубнила она женщине, та снова кивнула.

Дрейк направилась ко второму залу, возле которого, облокотившись на стену, стоял Вертинский.

– Что ты тут делаешь? – Она грозно шикнула на парня, за рукав оттащила за перегородку.

Крис улыбался, смотря на взволнованную Дрейк, и ничего не говорил.

Тат слышала, как колотится ее сердце: странные, пугающие мысли о преследовании и нездоровом интересе закрались в сознание, но она нервно тряхнула волосами, понимая, что это не про Криса.

А что тогда про него? Тат толкнула парня к стене, заглядывая ему в глаза, и все поняла. Внутри оборвалась струна.

– Ты это устроил… – дошло до нее. – Ну конечно, кто же еще.

Стало вдруг очень обидно. Это не Вселенная, не ее личный путь, не ее возможности. Это возможности и связи Криса, который, очевидно, думал, что Дрейк после