– В этой части ты, Гедимин, предельно предсказуем. Мало было «вроде бы мирных» людишек по разным городам? И чем каждый раз кончалось?

- Скайоты… - заикнулся Гедимин. «Кот» громко фыркнул.

- Нечеловеческая раса. Уже подтвердившая свою вменяемость перед эльфами и сиригнами. Встретишь своих «мирных» в городе наннов или у колонии нхельви – можешь что-то себе думать. А пока плети шуршалки!

03.03.281 от Применения. Западная пустошь

Со звенящими подвесками Гедимин разобрался быстро. Нетрудно было и выжечь дыру в обломке сухой ветки с дерева Ифи, сделать «обечайку» и насверлить в ней отверстий. Гудело однообразно, но громко. При смене направления «ветра» даже менялся мотив. С «шуршалками» оказалось сложнее. Трава была повсюду, но плетение из неё сильно отличалось от плетения из проволоки. Гедимин быстро понял, что самое трудное – найти и подготовить подходящее сырьё. «Эти мне натуральные материалы…» - слегка щурился он, дожидаясь, пока оно дойдёт до кондиции. Спешить было некуда, и сармат, устроившись под деревом Ифи, разбирал данные дозиметрии с последних встреч с небесными змеями.

Выйдя из сухой степи к ручью, он пронаблюдал ещё одну охоту. Крупные стада килмов сейчас распались на «отряды» по несколько десятков голов и распределились по северным степям. Одно такое стадо подловили у ручья небесные змеи, спугнули снижающимся смерчем и чётко отсекли «хвост» медлительного молодняка и подранков. Гедимин из кустов смотрел, как стая обгладывает четыре расплющенных туши. Смерч в этот раз был сильнее, и животных колотили о землю долго – тут не было камней, чтобы ускорить процесс… Вторая, опоздавшая к охоте, стая появилась в небе быстро, но задержалась на высоте, будто дожидаясь сигнала – и только потом снизилась к недоеденной добыче. Едва первая пошла на взлёт, появилась третья. Ей перепали только шкуры и кости, и она над ними не задержалась. Гедимин смотрел на небо, пересчитывая стаи. На горизонте было много блёсток, но они так там и висели, не приближаясь к месту охоты. Потом подошли гиены, присмотрелись к небу вместе с сарматом и потащили уцелевшие кости в траву. Как и в прошлый раз, они спешили спрятаться. Гедимин думал, что от полуденников гиены так не бегали – наоборот, пытались отгонять их от добычи, невзирая на явную опасность…

От дерева Ифи до ближайшего ручья было далеко, но корнями оно до воды дотягивалось. Доставало до неё и высокое кружевное дерево в полусотне метров. Оно росло на холме, внизу темнел тростник – и, под его защитой, поднимались выжившие побеги ванкасы. До жёсткого тростника килмы и вилороги добирались в последнюю очередь, и деревья могли годами спокойно расти. Мелкой фауны у корней им, видимо, хватало для пропитания.

Гедимин сверял данные дозиметра и задумчиво хмыкал. Резкий всплеск ЭСТ- и ЭМИА-излучения во время смерча был ожидаем. Пульсация оказалась сложнее, чем сармат думал, - множество источников, «светящихся» в разных ритмах, создавали очень запутанную «систему». «Каждая особь пульсирует, как может,» - он пытался разобрать «волну» по отдельным «нитям». «Координация, похоже, есть – но очень условная. Вроде команды «старт» - а дальше все стартуют, когда успели. Их много, сигнал, видимо, один или очень похожий, - и смерч у них получается. Попробовать воспроизвести?»

От настроенного излучателя он на всякий случай отошёл подальше. Через пару секунд пульсации воздух зашевелился, закрутил мелкие пылинки, но на этом дело и кончилось. Едва «мотив» прерывался, слабый вихрь исчезал. «Ага, смысл в том, чтобы много источников пульсировали непрерывно. Один «погаснет» - другой «подхватит», и так вихрь держится,» - думал Гедимин, разбирая излучатель. Кроме движения пылинок, он заметил и ещё один эффект – блёстки в небе, до того час провисевшие на месте, зашевелились и вроде бы даже снизились на десяток метров.

«Оттуда меня «слышно»,» - сармат прикрылся защитным полем и снова открыл записи. «А вот это – уже после смерча. Фон падает – и снова идут зубцы. Ненаправленный сигнал. Он слабее вспышки во время смерча, и ЭМИА-составляющая пропадает. А вот на него что-то наложилось. Ответная пульсация? Теперь снова тихо. Вот первая стая наелась, освобождает место, - и снова идёт сигнал. Источник у земли – видимо, вторая стая зовёт третью. Пульсация похожая, но другая. А отзыв… кажется, отзыв тот же. Видимо, «летим», «спасибо за обед» или что-то в этом роде,» - Гедимин криво ухмыльнулся. «Два сигнала призыва различаются. Может, первый означал, что еды ещё много, а второй – что почти ничего не осталось?.. М-да. Кажется, я перегрелся в Пустошах. Думаю об этой живности, как о разумной. А ведь никаких подтверждений…»

Он подобрал пучок размоченной соломы, помял в пальцах. «Годится. Шуршать будет. Ветер быстро её порвёт… ну да ладно. Я её не на тысячу лет делаю. Один эксперимент, и всё.»

04.03.281 от Применения. Западная пустошь

На рассвете ветер усилился. Гедимин покосился на небо – там шевелились плотные блестящие клубки. Их было всего три, и два из них – на горизонте. Сармат посмотрел на ближний и перевёл взгляд на нижнюю ветку Дерева Ифи. Туда он мог дотянуться, не карабкаясь по стволу. «У самой земли…» - он перевёл взгляд на стаю высоко в небе. «Да ещё листья всё спрячут. Звук будет, но ветер слабый. Услышат? Или подманить их лучевым сигналом?»

«Шуршалки» с мелкими камешками внутри закачались на ветке, тихо загудели «дудки», фриловые пластинки нехотя звякнули. Гедимин, отойдя за ствол, следил в просвет между ветвями за стаей. Если небесные змеи что-то и слышали, то не подавали виду.

«Так. Попробуем излучением,» - сармат сверился с записями пульсаций. «Возьму поздний сигнал. Он про еду, еды нет. Может, стоило подстрелить вилорога, чтобы им не впустую спускаться? Нет, не надо. Эксперимент-то не про еду, а про шуршалки. Еда кого хочешь привлечёт. А вот несъедобные штуки…»

Сигнал ушёл в небо. Стая зашевелилась. Несколько блёсток отделились от её краёв, снизились и так повисли. Гедимин ждал ответного излучения, и какой-то всплеск дошёл – но на перекличку «змей» над едой он не был похож. «Понятно. Добычи не видят, поэтому не снижаются. А шуршалки… Их тут, на нижних ветках, не видно и не слышно.»

Когда все особи вернулись в общий рыхлый клубок, Гедимин снял «украшения» с ветки и перевёл взгляд на высокое кружевное дерево. «Мать моя колба…» - он тяжело вздохнул и побрёл к стволу. Лезть предстояло на самый верх – крона кружевных деревьев начиналась метрах в тридцати над землёй, всё, что вырастало ниже, быстро отсыхало.