восхищение и ту признательность, которые я испытал в разговоре со скромным сыном лихтенштейнского крестьянина, премьер-министром небольшого европейского княжества Александром Фриком.

Мясоедов

В 1963 году московским издательством Академии художеств были напечатаны воспоминания Александра Герасимова. В них упомянут Иван Мясоедов, живший до революции в Петербурге. «Он — сказано в этой книге — был высокий ростом в полном смысле слова красавец с богатырским телосложением… Он был художником… На годичных балах-маскарадах получал всегда первую премию за красоту. Полуобнаженный, с леопардовой шкурой через плечо, с играющими мускулами, с венком из виноградных листьев на голове, с лицом Антиноя, он был похож на античную статую… Будучи в Италии в то время, когда там произошло страшное землетрясение в Мессине, он выступил в цирке, приняв вызов профессиональных атлетов, которые вызвали на пари охотников повторить их упражнения… Мясоедов проделал все нужные упражнения с большей ловкостью, чем это делали атлеты, и тут же выкинул красивый жест, сказав, что выигранные деньги он отдает в пользу жертв землетрясения… Можно себе представить, какой гром аплодисментов раздался в цирке. В дни октябрьской революции он эмигрировал и, не припомню, в Австрии или в Германии был арестован за подделку фунтов стерлингов. Его судили и посадили в тюрьму. Был слух, что в тюрьме он расписал церковь и был отпущен до срока. С тех пор о нем ничего не слышал».

* * *

Этот рассказ напомнил мне летний день 1946 года, когда я впервые услышал имя Мясоедова. Как признанный французской оккупационной властью в Австрии представитель русских эмигрантов, я тогда смог побывать в Лихтенштейне, с которым было связано неприятное воспоминание — предыдущей весной это маленькое княжество, под давлением Швейцарии, отказало в политическом убежище не только мне с моей семьей, но и великому князю Владимиру Кирилловичу, эрцгерцогу Альбрехту и сопровождавшим их лицам, весьма невежливо перебросив нас в Австрию.

Приехав туда, я естественно захотел взглянуть в Шаане на лагерь интернированных там чинов 1-ой Русской Национальной Армии и повидать их командира, генерала А. Хольмстона. Наша встреча состоялась в гостинице, где он тогда жил со своей супругой. В одной из комнат мое внимание привлекли висевшие на стене абстрактные, но прекрасные рисунки, свидетельствовавшие о редком мастерстве художника. Они были подписаны И. Мясоедовым. Имя это сохранилось в памяти, но позже я узнал, что в Лихтенштейне он известен, как профессор Зотов. Мне это показалось странным — иностранцу было тогда нелегко поселиться в оберегавшем свою независимость небольшом европейском государстве, к тому же под подложным именем — но вникать в эту загадку я не стал. Других забот в те годы было слишком много.

* * *

В начале 1947 года мне сказали, что Зотов арестован и обвинен в подделке американских долларов. Несколько позже его жена — итальянка — обратилась к русской эмигрантской делегации в Форарльберге — западной австрийской провинции — с просьбой помочь ей и мужу переехать из Лихтенштейна в любую другую страну. Вслед затем пришло известие об их отъезде в Италию. Представитель лихтенштейнского правительства, с которым я тогда встречался, подтвердил обвинение и непонятную развязку. С тех пор я о Мясоедове ничего не слышал. Лишь в начале 1976 года биография и судьба одаренного художника, ставшего на скользкий путь, была мне рассказана на основании сведений, сохранившихся в одном из европейских архивов.

Иван Мясоедов родился в 1884 или 1885 году в небольшом имении своего отца. Окончил в Полтаве гимназию и, с отличием, Императорскую Академию Художеств в Петербурге. Проявил себя талантливым живописцем и графиком, был привлечен к работе для Монетного Двора. После революции эмигрировал в Италию. Переехал оттуда в Германию, где очень нуждался и занялся подделкой английской валюты. Был в этом уличен, судим и приговорен к 20-ти годам тюремного заключения, которое не отбыл потому, что с ведома президента германской республики и по приказанию военного министра был изъят из ведения гражданской власти под предлогом обвинения в шпионаже. В действительности, он оказался в ведении Рейхсвера, поместившего его в крепость Кольберг, где он изготовлял для военной разведки поддельные документы, которыми снабжались действовавшие против СССР германские агенты.

После прихода Гитлера к власти и создания Вермахта, он был передан в ведение занимавшегося саботажем и диверсией второго отдела Абвера. Состоял на его службе до июня 1944 года, когда начальник этого отдела, полковник, барон В. фон Фрейтаг-Лорингхофен, застрелился вследствие причастности к заговору на жизнь фюрера, а Абвер — военная разведка и контр-разведка — был передан в ведение Кальтенбруннера, начальника Главного управления государственной безопасности. Новому начальству Мясоедов сказал, что считает себя противником большевиков и капиталистического мира, разрушить который можно распространением поддельных денежных знаков. Ему тотчас же было поручено изготовление фунтов стерлингов, не отличавшихся от подлинных настолько, что Лондону пришлось изменить их рисунок.

* * *

В Лихтенштейне он был — по документам — русским эмигрантом Зотовым. Жил скромно. Давал уроки рисования. Гравировал для княжества образцы его почтовых марок. Организовал выставку своих картин, имевшую большой успех. На ней, в частности, были показаны портреты княгини Лихтенштейнской и жены генерала Хольмстона.

В 1946–1947 г.г. в Швейцарии появились поддельные доллары. Поездки Зотова в Цюрих, где он покупал и откуда привозил в Вадуц краски и тушь, вызвали подозрение. Было установлено наблюдение, завершившееся обыском. Американские эксперты, прилетевшие из Соединенных Штатов, были поражены сходством изготовленных Зотовым долларов с подлинными. Суду он сказал, что работал над изобретением, которое — в случае удачи — сделало бы подделку американской валюты невозможной. Лихтенштейн ограничился его высылкой с женой в Италию.

Они прибыли туда с туристической визой, которую удалось продлить, но от этого она не стала постоянной. Хлопоты о въезде в Аргентину увенчались не сразу. Понадобилось благоприятное решение самого Перона, бывшего тогда главой государства.

Случилось это в 1949 году. Поселившись в окрестностях Буэнос Айреса, Мясоедов вскоре заболел. Операция установила рак, от которого он, несколько месяцев спустя, скончался.

Антиквар

Обстоятельства сложились так, что вскоре после переселения в Америку — в 1951 году — я должен был купить икону. Это оказалось трудным. Зарабатывал я мало, цены были недоступными. Неудачей я поделился с Александром Александровичем Пашковым, который был тогда одним из директоров Толстовского Фонда. Он мне помог, но прежде, чем об этом говорить, нужно сказать несколько слов о нем самом и об его жене, Марии Александровне, до замужества — княжне Волконской. Были они людьми необыкновенными, исполнившими Евангельскую заповедь: «Аще хощеши совершен быти, продаждь имение твое и