согласие на разговор с советским офицером и даже генералом… При каждой такой встрече должен присутствовать представитель французского командования. Здесь, в лагере, его представляю я…

Это было невероятным преувеличением моего значения и прав, но ход оказался верным. Майор вспомнил, должно быть, оставшегося на дороге вооруженного марокканца. Он понял, что игра проиграна, но сдался не сразу.

— Даю вам десять минут на размышление — сказал он Б. и вышел из комнаты.

— Я никуда не поеду — крикнул Б. ему вслед.

* * *

В садике, окружавшем гостиницу, майор остановился, закурил и, помолчав, задал мне неожиданный вопрос:

— Скажите откровенно, как вы смотрите на положение?

— Думаю, что вам и нам предстоят лет пять передышки…

— Ошибаетесь… Новая война на носу…

— Вы в этом уверены?

— Определенно… Впрочем, только вожди знают это точно… Вы что, к себе вернетесь?

— Да, а вы?

— Что же, и мне пора… Там наверху остался мой автомобиль… Можете ли вы сказать шоферу, чтобы он сюда подъехал?

— Хорошо, скажу…

Обратившись к марокканцу, я прибавил:

— Все в порядке… Этот офицер отвезет тебя на заставу… Присмотри только, чтобы он здесь больше никуда не заходил…

* * *

Автомобиль стоял на дороге, недалеко от школы. За рулем сидел белобрысый парень в сером пиджаке. Я его не узнал, но он весело меня окликнул:

— Здравствуйте, Сергей Львович…

— Шевченко, вы ли это?

— Так точно, я…

Бывший военнопленный красноармеец, уроженец Полтавщины, был одним из первых обитателей Тизиса. В июне он исчез. Говорили, что он вернулся на родину, но, вот, вместо России, оказался в автомобиле «офицера из Москвы». Нужно было воспользоваться неожиданной встречей. Я спросил:

— Это вы, Шевченко, привезли сюда майора?

— Да, я…

— Как его зовут?

— Хоменкой…

— Он ждет вас у гостиницы, внизу… Вы с ним вдвоем?

— Вдвоем…

— Ну что ж, прощайте.

— Прощайте, Сергей Львович.

Он включил мотор, зажег фары. Свет скользнул по окнам школы, по кучке щебня на обочине, скрылся за поворотом и исчез.

* * *

Миновало несколько дней… Ф. и Б. скрылись из Тизиса. Заручившись французскими пропусками, они уехали в Мюнхен, где Ф. — много позже — скончался. Б. и его жена, в 1951 году, перебрались в Америку. Мы встретились на ферме Толстовского Фонда, в окрестностях Нью Иорка. Он вспомнил ночное появление советского офицера в Тизисе, назвал меня своим спасителем, но уклонился от ответа на вопрос, когда и где встречался раньше с советским майором.

Впрочем, я тогда уже знал, что в последние месяцы войны в Левисе, предместье Фельдкирха, существовал немецкий лагерь «остарбейтеров». Называвший себя Хроменкой «лагерфюрер» обращался с ними жестоко. Фельдкирхский комитет сторонников генерала А. А. Власова, членами которого были Б. и Ф., за них заступился и этим, очевидно, навлек на себя гнев советского разведчика, скрывавшегося под маской верного слуги Германии. Поэтому, вероятно — в погонах красного майора — он нагрянул ночью в Тизис.

Генерал Дюма

Это случилось в Америке, в начале пятидесятых годов. Развернув «Нью Иорк Таймс», я увидел сообщение из Парижа:

— Генерал Дюма назначен в Лилль командующим войсками военного округа.

Так вот где он теперь, этот храбрый военачальник… Я вспомнил его грозный вид, протянутую руку… Я услышал его возглас:

— Дорогу генералу!

В памяти воскрес трудный сорок-пятый год, который мне пришлось пережить в Форарльберге, австрийской провинции на границе Швейцарии и Лихтенштейна. Поздним летом этого года я еще делил с А. В. Мамонтовым управление беженским лагерем Тизис под Фельдкирхом, но меня отвлекали другие заботы. Французский военный губернатор Форарльберга, полковник Юнг, одобрил предложенное мною упразднение беженских комитетов, возникших в начале мая, после прекращения военных действий, и их замену новым учреждением — Социальной Службой Перемещенных Лиц, состоящей из национальных делегаций. Это дало возможность создать русское представительство — из всех беженцев только мы не основали во-время своего комитета. Мне пришлось часто ездить из Фельдкирха в Брегенц — административный центр провинции — для переговоров с сотрудниками Юнга, подполковником де Жерфаньон и капитаном Бертранди. Между тем, надо мной сгущалась черная туча. Состоявшая из левых «резистантов» и некоторых коммунистов французская военная полиция в оккупированной Германии и ее русские агенты сделали две — к счастью неудачные — попытки похитить и увезти меня из Австрии на расправу. Нужно было подумать о самозащите. В этой обстановке А. В. Мамонтов постепенно становился единоличным хозяином лагеря.

* * *

Русский человек талантлив и предприимчив. Освободившись от мертвящей хватки «победившего социализма», он проявляет творческий почин и охотно берется за любой, даже непривычный труд. Это сказалось в Тизисе, как только из него отхлынули венгры, чехи, галичане. По почину Мамонтова, были созданы мастерские. Одна из них, руководимая талантливым художником А. А. Соколовым, много позже скончавшимся в Калифорнии, украшала деревянные шкатулки и тарелки лихими тройками и героями русских сказок. Тогда же Соколов написал превосходные портреты княгини Лихтенштейнской и Екатерины Анатольевны Кессель, состоявшей на французской службе в чине лейтенанта. Княгиня приезжала в беженский лагерь из Вадуца, столицы своего маленького государства, а Е. А. Кессель оказала русским эмигрантам, в то жестокое время, неоценимую помощь. Однако, больше, чем кисть Соколова и кустарные изделия, французских офицеров привлекала сапожная мастерская. Ею тогда ведал В., русский эмигрант из Югославии, воспитанный человек, хорошо говоривший по-французски.

* * *

В августе Мамонтова и меня вызвали в Фельдкирх. «Вас хочет видеть генерал Дюма», сказали нам в ратуше, где с первого дня оккупации разместились французские военные учреждения.

Ждать под стрельчатым, средневековым потолком старинной части здания не пришлось. Нас сразу пригласили в зал, где, лицом к двери, сидел в глубоком кресле низкорослый, темноглазый генерал. Его усы топорщились как у сердитого кота. Взгляд был неподвижен. Он был, одновременно, важен и смешон. За креслом, почтительным полукругом, стояло местное военное начальство.

Мы остановились у порога. Не удостоив нас приветствием, генерал отрывисто спросил:

— Который?

Адъютант наклонился и что-то ему вполголоса сказал. Генерал знаком подозвал Мамонтова и задал ему несколько вопросов. На меня он не обратил ни малейшего внимания.

— Он хочет осмотреть лагерь — сообщил Мамонтов, когда мы вышли в коридор.

* * *

Прошло несколько дней. Я сидел утром в канцелярии, проверяя какой-то список. Внезапно в комнату вбежал, запыхавшись, один из обитателей Тизиса.

— Приехал французский генерал — воскликнул он взволнованно — хочет увидеть Мамонтова, а его, как на зло, нет… Что делать?

— Ничего… Успокойтесь… Я с ним поговорю…

Действительно, на пыльной дороге, ведущей мимо лагеря из Фельдкирха к пограничной заставе, стоял большой, открытый мерседес. Генерал Дюма утопал в нем по-плечи. Только походное кепи с двумя