почти налажена – Кибернетик расскажет подробнее. К сожалению, много каши.

– Мне не хватает шестнадцати ниобо-танталовых диодов, – сказал Кибернетик, – криотроны целы, но без диодов с мозгом ничего не сделать.

– А ты не можешь взять из других?

– . Взял, много было – семьсот с лишним.

– Больше нет?

– Может, еще в Защитнике? Но я не мог до него добраться. Он в самом низу.

– Слушайте, мы что, всю ночь будем стоять так у ракеты?

– Верно, пошли. Погодите, а что с двутелом?

– Да, и вездеход.

– Должен сказать вам кое-что малоприятное – с этого момента мы должны выставлять постоянную охрану, – сообщил Координатор. – Просто безумие, что до сих пор у нас ее не было. Первые два часа, до рассвета, кто хочет добровольно, а потом…

– Я могу, – сказал Доктор.

– Ты? Ни за что, только кто-нибудь из нас, – сказал Инженер. – Мы хоть сидели на месте.

– А я сидел на вездеходе. Я устал не больше тебя.

– Ну, хватит. Сначала Инженер, потом Доктор, – сказал Координатор.

Он потянулся, потер озябшие руки, подошел к вездеходу, выключил фары и, подталкивая, медленно подкатил его под самый корпус ракеты.

– Слушайте, – Кибернетик стоял над неподвижно лежащим двутелом, – а что с ним?

– Оставим его здесь. Наверно, он спит. Не убежит. Чего бы он с ними ехал? – бросил Физик.

Один за другим все спустились в тоннель. Инженер разложил около излучателя надувные подушки и сел, но через некоторое время, чувствуя, что его начинает смаривать сон, встал и начал размеренно прохаживаться.

Небо на востоке серело, звезды, постепенно переставая мерцать, бледнели. Облака из бурых становились бронзово-золотыми, на их кромках бушевал огонь, розовая полоса, сплавленная с незапятнанной белизной, двигалась по небосклону – плоский, словно выжженный край планеты вдруг прогнулся под прикосновением тяжелого красного диска. Это могла быть Земля.

Его охватила пронзительная, невыразимая тоска.

– Смена! – послышался громкий голос за его спиной.

Инженер вздрогнул. Доктор смотрел в небо и улыбался. Инженеру вдруг захотелось поблагодарить его за что-то, что-то сказать, он сам не знал, что – это было необыкновенно важно, но у него не было слов: он встряхнул головой, ответил улыбкой на улыбку и нырнул в темный тоннель.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Около полудня пятеро полураздетых мужчин с шеями и лицами, покрытыми бронзовым загаром, лежали в тени ракеты, под ее белым брюхом. Вокруг валялась посуда, части приборов, на полотнище палатки были разбросаны комбинезоны, ботинки, полотенца, из открытого термоса поднимался запах свежезаваренного кофе, по огромной равнине ползли тени облаков, все дышало спокойствием, и если бы не съежившееся голое существо, которое неподвижно сидело немного поодаль, эта картина вполне могла бы сойти за какой-то земной бивуак.

– Где Инженер? – спросил Физик.

Он лениво приподнялся на локтях и смотрел перед собой.

– Пишет свою книжку, – сказал Координатор.

– Какую еще? Список ремонтных работ?

– Да, это будет толстая книга и, поверь мне, интересная.

Физик посмотрел на собеседника.

– У тебя хорошее настроение? Это приятно. А рана уже почти зажила. На Земле она бы так быстро, пожалуй, не закрылась.

Координатор притронулся к шраму на голове и поднял брови.

– Возможно. Корабль был стерильный, а здешние бактерии для нас безвредны. Насекомых здесь, кажется, вообще нет. Я не видел ни одного, а вы?

– Белые бабочки Доктора, – буркнул Физик.

От жары ему не хотелось говорить.

– Ну, это тоже гипотеза.

– А что здесь не гипотеза? – спросил Доктор.

– Наше присутствие, – ответил Химик. Он перевернулся на спину. – Честно говоря, – признался он, – я бы не прочь сменить обстановку…

– Я тоже, – согласился Доктор.

– Видел, как у него покраснела кожа, когда он пару минут просидел на Солнце? – бросил Координатор.

Доктор кивнул головой.

– Да. Это значит, что он либо не бывал до сих пор на солнце, либо имел какую-то одежду, какую-то оболочку, либо…

– Либо?

– Либо еще что-нибудь, чего я не знаю…

– Неплохо, – сообщил Кибернетик, поднимая голову от исписанной бумаги. – Хенрик обещает мне достать диоды из Защитника. Предположим, что завтра мы кончим осмотр и что все будет в порядке. Значит, вечером у нас уже будет работать первый автомат! Я его поставлю на сборку остальных, если он соберет хотя бы три штуки, и то все сдвинется с места. Запустим погрузчик, экскаватор, потом еще неделя, поставим ракету и… – он не кончил.

– Погоди-ка, – сказал Химик. – Ты воображаешь, что мы вот так просто сядем и улетим?

Доктор засмеялся.

– Астронавтика – это чистый, незапятнанный плод людского любопытства, – сказал он. – Слышите? Химик уже не хочет отсюда трогаться!

– Нет, кроме шуток, Доктор, что с этим двутелом? Ты ведь сидел с ним целый день.

– Сидел.

– И что? Брось ты эту таинственность. Ее вокруг и так достаточно…

– Да при чем тут таинственность? Ох, поверь мне, я бы от нее не отказался! Он… ну что ж, он ведет себя, как ребенок. Как умственно недоразвитый ребенок. Узнает меня. Когда я его зову, идет. Когда подтолкну, садится. По-своему.

– Ты ведь затащил его в машину. Как он там себя вел?

– Как младенец. Его ничего не интересовало. Когда я присел за генератор и он перестал меня видеть, он вспотел от страха. Если это пот, и если он означает страх.

– Он что-нибудь говорит? Я слышал, как он что-то тебе булькал.

– Артикулированных звуков не издает. Я записывал на пленку и анализировал частоты. Голос он слышит, во всяком случае – реагирует на голос. Все это у меня просто не укладывается в голове… Он размазня, и пугливый, и несмелый, а ведь из подобных ему индивидуумов складывается все их общество, разве что он один… Но такое совпадение…

– Может, он молодой? Может, они сразу становятся такими большими?

– О нет, он не молодой. Это видно, хотя бы по коже, по ее складкам, по морщинам. Здесь очень общие биологические закономерности. Кроме того, подошвы – утолщения, которыми он ходит – у него совершенно твердые, ороговевшие. Во всяком случае, в нашем понимании, он не ребенок. Впрочем, ночью, когда мы возвращались, он обращал внимание на некоторые вещи раньше нас и реагировал весьма своеобразно, например,