Дженнингс швырнул папку на стол. – Ладно. Но я всё равно проверю. И если найду хоть одну зацепку…

– Конечно, офицер. – Я кивнул с преувеличенной вежливостью. – Могу я предложить вам кофе? Или, может, чесночной пасты? Очень полезно для иммунитета. И для характера. Судя по вашему цвету лица, вам не помешало бы. А ещё она отпугивает вампиров и, судя по всему, некоторых детективов.

Рамирес фыркнул. Картер сжала губы, но глаза смеялись.

В этот момент с улицы донёсся вопль, полный праведного гнева и старческого дребезжания:

– Офицер! Офицер! Я требую внимания!

В дверях, запахивая клетчатый халат, стоял полковник Харрисон – мой сосед напротив. Лысина блестела в свете уличного фонаря, лицо красное, в руке – пустая кошачья переноска. Он выглядел как персонаж из скетча «Субботним вечером в прямом эфире», пародирующий консервативного расиста.

— Этот… субъект украл моего кота! Трампа! Боевого товарища! – он ткнул в меня пальцем, дрожа от ярости, – …этот чернокожий бандит похитил моего любимца! Наверняка хочет использовать его в своих сатанинских ритуалах или скормить своим дружкам из гетто!

Я посмотрел на недавно приблудившегося ко мне кота. Ры жий, почти оранжевый, с пушистой гривой и выражением морды, которое говорило: «Я здесь главный, и ты, человек, будешь мне прислуживать». Он величественно спрыгнул с подоконника, подошёл к полковнику, посмотрел ему в глаза и демонстра тивно пукнул. Запах был такой, что даже Дженнингс поморщился.

– Вот видите! – завопил полковник. – Он протестует! Он выпускает газы в знак протеста!

– Сэр, – я старался сохранить серьёзное лицо, хотя внутренне умирал со смеху, – ваш кот только что сделал политическое заявление. И, судя по аромату, его платформа – «меньше волокон, больше лосося». Он проголосовал лапой и… другим местом. Я не похищал его. Я предоставил ему политическое убежище от вашей тирании и дешёвого корма. И, кажется, он намерен остаться. Как настоящий лидер, он выбрал лучшие условия.

Кот, довольный произведённым эффектом, запрыгнул под диван, свернулся поджав лапы и начал громко мурлыкать, поглядывая на полковника с выражением: «Ты уволен».

– Вы слышите?! Это сатанинское мурлыканье! – прошипел полковник.

– Это не сатанинское, полковник. Это мурлыканье удовлетворённого избирателя. А теперь, если вы не возражаете, у нас с мистером Трампом запланирован брифинг по вопросам наполнения миски и чесания пуза. Всего доброго.

Дженнингс замер. Картер подняла бровь. Рамирес устало вздохнул и пробормотал по-испански что-то вроде «Боже мой, какой клоун».

– Сэр, – медленно произнесла Картер, – вы вызвали полицию с сообщением о наркотиках, а теперь заявляете о краже кота?

— Это был предлог! – завопил полковник, брызгая слюной и размахивая пустой переноской. – Я знал, что на наркотики вы приедете быстрее, чем на пропажу кота! У нас в стране приоритеты, знаете ли! Война с наркотиками – это святое! А война с похитителями котов, особенно если похититель – чернокожий, никого не волнует! Я трижды звонил! Первый раз сказал, что пропал Трамп – ваша диспетчерша, эта… латиноамериканка с акцентом, сказала: «Сэр, это не экстренный случай, позвоните в приют для животных», и повесила трубку! Второй раз сказал, что чёрный парень с дробовиком угрожает району – они спросили, не мексиканец ли он, и когда я ответил «нет», потеряли интерес! Третий раз я сказал, что он, возможно, выращивает марихуану в подвале и продаёт её школьникам, и только тогда вы приехали! А мой Трамп… – он всхлипнул, – …он не просто кот! Он – символ! Символ того, что Америка ещё может стать великой! Он умеет сидеть по команде «Строить стену!» и ненавидит аборты! И этот… этот субъект… – он ткнул в меня пальцем, дрожа от ярости, – …украл мой символ! И гладил его на крыльце! Своими чёрными руками! И кот мурлыкал! Мурлыкал, я вам говорю! Это противоестественно! И ещё у него дробовик! Вы видели?! Чёрный парень с дробовиком в нашем районе! Это же очевидная угроза национальной безопасности! Он наверняка собирается грабить банк, или, того хуже, соблазнять наших женщин! Я слышал стоны из его дома по ночам! Это не стоны удовольствия, это стоны порабощённых белых женщин, которых он держит в сексуальном рабстве! И кормит их… чесночной пастой! Я чувствовал запах! Чеснок! Это дьявольская еда! Он наверняка сатанист!

– Полковник, – я сделал голос максимально мягким, как у ведущего программы «Спокойной ночи, малыши», – у меня есть разрешение на дробовик. А женщин я соблазняю исключительно своим обаянием и харизмой. Оружие тут ни при чём. И вашего кота я не крал. Может, он сам ушёл к более адекватному хозяину? Животные, знаете ли, чувствуют флюиды. И судя по тому, что Трамп предпочёл мой дом, у вас с флюидами проблемы.

Харрисон побагровел так, что я испугался за его сосуды. В этот момент из-под дивана, обратно на свет величественно выплыл кот. Он посмотрел на Харрисона (взгляд: «Ты мне должен лосося за этот цирк»), потом на меня (взгляд: «Ну, давай, выкручивайся, черныш»), потом на Дженнингса (взгляд: «Ты кто вообще?») – и начал тереться о ногу детектива, оставляя рыжую шерсть на форменных брюках.

– Вот он! – закричал Харрисон. – Арестуйте его! То есть… верните мне кота!

Кот посмотрел на полковника, зевнул, демонстрируя розовую пасть, и демонстративно лёг на спину, требуя почесать живот. Живот был белый, пушистый и явно не знал, что такое диета.

Я медленно поднял с пола папку с документами и помахал ею в воздухе.

– Полковник, у меня всё законно. Вторая поправка, знаете ли. Для всех. Даже для чёрных. Удивительно, правда? Америка – страна возможностей. Можно родиться в Уоттсе, а потом купить дробовик в Шерман-Оукс и стрелять по белкам. И по стереотипам.

– Ладно, – рявкнул Дженнингс, – обыск окончен. Наркотиков нет. Оружие легальное. Кот нашёлся. Все свободны. Уильямс, завтра жди повестку – я всё равно проверю каждую запятую в твоих документах.

– Буду ждать с нетерпением,