каждым толчком ускоряя темп. Звуки были непристойные: влажное чавканье смазки, шлепки моих бёдер о её ягодицы, её стоны, переходящие в вой. Я шлёпал её по заднице, оставляя на бледной коже алые отпечатки ладоней.

— Да! Шлёпай меня! Сделай мою жопу красной! Я твоя сука! Твоя грязная подстилка!

Я схватил её за волосы и потянул назад, заставляя выгнуться. Теперь каждый толчок приходился прямо в глубину, и я чувствовал, как головка упирается во что-то твёрдое — сигмовидную кишку.

— Я трахаю тебя в самую глубину, шлюха. Ты чувствуешь мой хуй в своём дерьме?

— Да-а-а! Трахай моё дерьмо! Заполни меня своей спермой!

Я ускорился до бешеного темпа. Кабинка ходила ходуном, поручень скрипел, она кричала в голос, уже не заботясь о том, что нас могут услышать. Её киска истекала соками, которые текли по бёдрам и капали на пол, смешиваясь с вытекающей из ануса смазкой.

Я почувствовал, как её анус начал ритмично сжиматься — она кончала. Её крик перешёл в ультразвук, тело забилось в конвульсиях. И в этот момент я сам взорвался. Мощные струи спермы ударили глубоко в её кишки, заполняя их горячей, густой жидкостью. Я кончал и кончал, чувствуя, как мой член пульсирует, выстреливая новые порции.

Наконец я остановился, тяжело дыша. Медленно вышел из неё — и её анус зиял, не закрываясь, а из него потекла белая, густая сперма, словно крем из кондитерского мешка, пачкая её ягодицы и бёдра.

Я развернул её к себе. Её лицо было мокрым от слёз и пота, макияж размазан, но глаза сияли. Я усадил её на унитаз, она откинулась на спинку и раздвинула ноги, показывая мне свою развратную щель. Из ануса всё ещё сочилась сперма, а киска блестела от её собственных соков.

— Смотри, какая ты грязная, — сказал я, проводя пальцем по её промежности, собирая смесь спермы и смазки. — Ты хочешь ещё?

— Да… Трахни меня в киску… Я хочу, чтобы ты заполнил и её…

Я вошёл в неё спереди. На этот раз медленно, глубоко, глядя ей в глаза. Её ноги обхватили мою талию, руки вцепились в плечи. Я чувствовал, как головка упирается в шейку матки — плотное кольцо мышц.

— Я хочу войти в твою матку, — прошептал я. — Хочу заполнить её спермой.

— Да… войди… проломи мою шейку…

Я надавил сильнее, и головка проскользнула в матку. Она вскрикнула — от боли и наслаждения одновременно. Я начал двигаться, короткими, мощными толчками, буквально трахая её матку. Она стонала, её глаза закатились.

— О боже… ты в моей матке… ты заполняешь меня изнутри…

Я кончил снова — на этот раз прямо в матку, чувствуя, как горячая сперма заливает её самое сокровенное место. Она содрогнулась в ещё одном оргазме и обмякла.

Я поднял с пола пробку — чёрную, скользкую от смазки, с красным стразиком, который поблёскивал в неоновом свете. Мелисса смотрела на меня мутным от оргазмов взглядом.

— Знаешь, Мисси, у моего народа есть традиция: когда забиваешь погреб соленьями, нужно плотно закрыть крышку, чтобы не попал воздух. Иначе огурцы испортятся.

Она непонимающе моргнула.

— К чему ты это?

Я развернул её спиной, наклонил вперёд и приставил пробку к всё ещё зияющему анусу, из которого сочилась белая густая сперма.

— К тому, что я сейчас законсервирую свой урожай. Не хочу, чтобы добро пропадало. Будешь ходить с моим «компотом» внутри до самого дома. Как матрёшка — только вместо куколки внутри сперма.

Она ахнула, когда я одним движением загнал пробку обратно. Раздался влажный хлюпающий звук, и её анус сжался вокруг силикона, запирая всё внутри.

— О боже… Джей… я теперь чувствую, как она булькает внутри… — простонала она, и в её голосе смешались ужас и восторг.

— Вот и отлично. Будешь ходить по магазину и представлять, что у тебя в заднице — банк спермы. Персональный. С моим ДНК. Если кто-то спросит, почему ты так странно улыбаешься, скажи, что у тебя «соленья» внутри.

Она рассмеялась, но смех перешёл в стон, когда она встала и сделала первый шаг.

— Я чувствую каждый миллилитр… Оно там переливается…

— Так и должно быть. Это называется «депозит». Положено до востребования. Когда вернёмся домой, я его «обналичу». А пока — терпи. Женщины в Уоттсе веками терпели. И ты сможешь.

— Ты чудовище, Джей, — прошептала она, но её глаза горели.

— Я чудовище из гетто. С сертификатом качества.

Я протянул ей влажную салфетку, и она начала приводить себя в порядок. Я застегнул джинсы.

— Знаешь, почему я люблю этот магазин? Здесь можно купить всё: еду, оружие, игрушки и место для секса. Полный спектр американской мечты. Только бани не хватает. Но я построю свою. В гараже. Буду париться и петь. Соседи офигеют.

— Ты сумасшедший, Джей.

— Я из Уоттса. Это одно и то же.

В машине по дороге домой Мелисса ёрзала на сиденье, сжимая бёдра. На каждой кочке она издавала сдавленный стон.

— Джей… я больше не могу… твои «соленья»… они там бурлят… как лава в вулкане…

— Терпи, Мисси. Моя мать, например, таскала вёдра с водой три квартала, когда отключали воду, и не жаловалась. А у тебя там всего лишь пол-литра моего драгоценного семени. Это не груз, это инвестиция.

— Я тебя убью… когда мы приедем…

— Убьёшь после того, как я «обналичу депозит». А пока — дыши глубже. И сжимай ягодицы. Представь, что ты — банк, а внутри — золотой запас. Только не золотой, а белый. И липкий. И пахнет… ну, ты знаешь чем.

Она застонала и закрыла лицо руками.

— Я ненавижу тебя, Джей Уильямс.

— Нет, Мисси. Ты меня обожаешь. Как дети обожают сладкую вату. С первого раза непонятно, а потом не можешь остановиться.

Она рассмеялась сквозь стон, и я понял: эта женщина — моя.

После Волмарта мы заехали в оружейный магазин. Мелисса всё ещё шла чуть неуверенной походкой — последствия анального секса и «депозита» давали о себе знать.

В магазине меня встретил продавец — пожилой белый мужчина с военной выправкой, седыми усами и взглядом, который говорил: «Я видел дерьмо, которое тебе и не снилось».

— Зачем тебе дробовик, сынок? — спросил он, когда я положил на прилавок оружие.

— Белки. Очень агрессивные. Нападают на мусорные баки, пугают соседских кошек. Приходится обороняться. Ну, и бандиты. Но в основном белки.

Продавец