Бесконечные отчеты, сводки, инвентарные списки — все это сливалось в монотонный поток бесполезных сведений.

Спустя полчаса, казавшихся вечностью, в груди зашевелилось червячком отчаяние. Я уже готова была сдаться, как вдруг Тэйн, изучавший очередную кипу документов, замер. Свет фонаря выхватывал его профиль: острые скулы, темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Его губы, странно миловидные, формой напоминающие спелую вишню, забавно подрагивали, будто он беззвучно повторял прочитанное.

— Я так и знал! — внезапно вырвалось у него, нарушая гнетущую тишину архива.

Я инстинктивно рванулась вперед, но он резко взметнул руку с заветной папкой высоко над головой, оставляя меня в дурацком положении с протянутой рукой.

— Покажи, что там! — потребовала я, голос дрогнул от возмущения и нетерпения.

Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах, отражавших тусклый свет фонаря, плясали чертики озорства.

— А что мне за это будет? — наглая ухмылка растянула его губы. Ему доставляло неприличное удовольствие выводить меня из себя.

— Если отдашь, то обещаю, что ничего... — ответила я, и в голосе моем зазвенело раздражение.

— Нет, так не пойдет, — он покачал головой, демонстративно покачав папкой в воздухе. Пыль закружилась в луче фонаря. — Если хочешь получить это... мне нужно кое-что взамен. Что-то стоящее.

— У меня ничего нет, я нищий новобранец, — я сложила руки на груди с таким видом, будто только что объявила о своем полном финансовом крахе.

Тэйн медленно, с преувеличенной театральностью, наклонился, сгибаясь в коленях, пока его глаза не оказались на одном уровне с моими. Он оставил фонарь на полке, и теперь его луч освещал нас обоих, словно прожектор на маленькой, абсурдной сцене.

— Я и не о материальных вещах, — произнес он с такой хитрой улыбкой, будто только что придумал величайшую аферу века.

— Скажи уже прямо, чего ты хочешь! — воскликнула я, теряя последние крохи терпения. — Если ты не планировал со мной делиться, зачем было звать с собой?!

Он наклонился еще ближе, так что я почувствовала его дыхание на своей коже.

— Поцелуй меня, — выдохнул он, — и папка твоя.

Я замерла, ощущая, как глаза у меня становятся круглыми, как блюдца. Сердце застучало где-то в горле, но отнюдь не от романтического порыва.

— С ума сошел! — фыркнула я, отскакивая на шаг назад, в тень. — И не нужна мне твоя дурацкая папка! Можешь оставить ее себе.

Внутри же все кричало от любопытства. Что же такого он нашел?

Он медленно выпрямился во весь свой немалый рост, с преувеличенной небрежностью проведя рукой по черным как смоль волосам, будто только что сошел с подиума, а не рылся в пыльном архиве.

— Как знаешь, — произнес он с фальшивым безразличием, — я просто думал, тебе будет интересно почитать про отряд «Избранных».

О, он делал это специально! Каждым мускулом на своем самодовольном лице! Его рука, как ни в чем не бывало, подняла папку, и он с притворным увлечением уткнулся в текст. Святая богиня, как же мне хотелось врезать ему этим самым фонариком по голове! Он даже поднял брови домиком и растянул губы в наигранном удивлении, явно наслаждаясь спектаклем.

И это сработало. Я не выдержала.

Я двинулась вперед, и прежде чем он успел среагировать, мои пальцы твердо обхватили его скулы. Я притянула его голову ближе и, поднявшись на цыпочки, звонко чмокнула его в щеку. Звук получился на удивление сочным.

 

Он резко отшатнулся, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалась полная и абсолютная растерянность.

— Я имел в виду, — он прикоснулся к щеке, будто проверяя, не осталось ли там следа, — совершенно не такой поцелуй.

Я сладко улыбнулась, чувствуя, как торжество наполняет меня до кончиков пальцев.

— Извини, нужно быть точнее в своих желаниях, — с этими словами я ловко выдернула заветную папку из его ослабевших пальцев. Победа никогда не была такой приятной.

23. Утрата

Я медленно скользила пальцем по пожелтевшим страницам, где строчки, выведенные когда-то чьей-то рукой, казалось, хранили отзвук давно умолкнувших шагов. Сто двадцать семь имен. Некоторые были помечены лаконичным, безжалостным штампом «ПОГИБ». От этих слов веяло ледяным холодом.

Мои глаза выхватывали сухие, лаконичные отчеты о способностях. Почти у всех — сила, превосходящая человеческую, способность сгибать стальные прутья. У многих — скорость, превращавшая их в размытые тени для человеческого глаза. У других — слух, улавливающий шепот за бетонной стеной, или обоняние, способное выследить цель по капле крови, пролитой три дня назад.

Но дальше — больше. Один, единственный за весь список, обладал даром, от которого по коже пробежали мурашки: способность проникать в чужие мысли, слышать тихий шепот разума. Я представила себе этого человека — невидимого шпиона в лабиринтах чужих сознаний.

И тут до меня дошло. Я пролистала страницу назад, пробежалась глазами по графам снова и снова. Среди этого арсенала сверхчеловеческих сил, среди всей этой мощи и смертоносной эффективности... не было ни одного. Ни одной строчки, где бы значилось «регенерация», «исцеление» или что-то подобное. Никто не мог обратить вспять ход времени для разорванной плоти, остановить кровь или соединить сломанную кость силой мысли.

Значит, это была правда. Про нашего командира действительно никто не знал. Мой палец замер на строчке, где значилось его имя — Айзек Вейленд. Фамилия, звучащая как эхо забытой аристократии, была столь же холодна и прекрасна, как и он сам. А рядом — скудные, обезличенные данные: сила, скорость. И больше ничего. Ни намека на ту странную, искрящуюся энергию, что могла сжигать болезнь изнутри. Он скрывал это ото всех. Но в темноте лазарета, когда боль стирала все границы, он показал это… мне.

На моих губах, помимо воли, дрогнула едва заметная улыбка.

— Что там такого веселого? — Тэйн пристроился рядом, его рука коснулось моего плеча, и он принялся водить пальцем по строчкам, пробегая их с поразительной скоростью. Его брови поползли вверх.

— А… ваш командир. Он тоже один из них, — он протянул слова, и в его голосе прозвучало не удивление, а скорее мрачное удовлетворение от сложившейся головоломки. — Неудивительно. С такой внешностью и манерами тирана, он просто обязан быть монстром.

Он произнес это с усмешкой.

— Я подозревал об этом, — прошептал Тэйн, придвигаясь так слишком близко. — Говорят, они лишены человеческих эмоций. Но взамен туман одарил их