боль и всю свою волю. Раздался глухой, кошмарный хруст, и здоровяк с оглушительным стоном рухнул на землю, схватившись за ногу, безуспешно пытаясь прижать к себе искалеченную конечность. На его лице была боль и неверие.

А в моей душе взошло солнце. Чистая радость затопила меня, когда главнокомандующий с вышки, не скрывая удивления, огласил: «Победа за номером сто!»

— Ты посмотри, а этот парень чего-то да стоит, — с ноткой нового уважения произнес Тэйн.

Но я его уже не слышала. Я сорвалась с места, как выпущенная из лука стрела, и понеслась через плац, не чувствуя под ногами земли, к моему окровавленному, но непобежденному другу.

Он брел по мокрой земле медленно, через боль, вытирая разорванным рукавом алую полосу, что стекала с его носа и размазалась по щеке. Каждый шаг давался ему с усилием, плечи были ссутулены. Но в тот миг, когда его взгляд поймал мою фигуру, несущуюся к нему сломя голову, сквозь слой грязи и крови в его глазах вспыхнул огонек.

— Ты просто монстр! — вырвалось у меня, и я, не сбавляя хода, врезалась в него, обвивая руками его шею в крепком, безрассудном объятии. Он пах потом и кровью. — Я же говорила, что ты покажешь класс! Ну и заставил же ты меня понервничать!

Он застыл на мгновение, его тело напряглось от неожиданности, а затем медленно расслабилось. Легкий, смущенный смешок вырвался из его груди, и он робко, почти нерешительно, обнял меня в ответ, его сильные руки мягко сомкнулись у меня на спине.

— Скажешь тоже, — произнес он смущенно.

Я и не думала, что в этом проклятом месте, можно испытать столь искреннюю, огненную радость. Но её трепетный свет погас так же быстро, как и возник.

Позади нас, неподвижный и безмолвный, стоял командир. Его серо-зеленые глаза, как озерная гладь в туманное утро, буравили нас. «Что ему снова нужно? — пронеслось в голове. — Недоволен, что я не отказалась от боя с Тэйном?»

— Тебе пришло письмо из дома, — оповестил меня командир. — Я собирался передать его тебе после боя, но ты была... слегка занята.

Он протянул мне потрепанный конверт. Бумага была шершавой на ощупь, а его пальцы, когда я взяла письмо, оказались удивительно холодными. Мимо воли по моей коже пробежал разряд. Наши глаза встретились, и я заметила в нём лёгкую озадаченность.

— Почему конверт вскрыт? — тут же выпалила я, разглядев знакомый почерк.

— Ничего личного. Таковы правила, — последовал сухой, отточенный ответ. Но что-то в его сдержанности, в том, как он замер, напрягло меня до предела. Что было в том письме? Что он там прочел?

— Спасибо, что передали, — выдавила я, сжимая в руке заветный конверт.

Рыжик, уловив тяжелый взгляд командира, устремленный на него, мгновенно нашел повод ретироваться, бросив мне на прощание полный понимания взгляд. Он оставил нас одних.

— Ты поступила правильно, накрыв того парня, — тихо произнес командир, когда Келен скрылся из виду. — Но опрометчиво.

Его глаза на мгновение задержались на моей шее. Искал следы от удушающего захвата Тэйна? Слишком умен. Слишком наблюдателен.

— Я бы хотела, чтобы когда-нибудь так же поступили и для меня, — вырвалось у меня с искренней, горькой прямотой, и лишь произнеся это, я осознала, насколько жалко и одиноко это прозвучало.

Его кадык резко дернулся, а черты лица на мгновение исказились, словно ему было физически неприятно слышать такие слова.

— Надеюсь, никогда этого не увидеть, — ответил он.

— Не делайте вид, словно вам не плевать на каждого из нас, — вырвалось у меня с такой горькой эмоциональностью, что я сама испугалась. Что со мной? Это была усталость? Отчаяние?

Он сделал шаг. Один-единственный, но пространство вокруг сжалось, стало тесным и опасным. Его тень поглотила меня, а выражение лица — резкое, с острыми скулами и напряженной линией губ — не сулило ничего хорошего.

— Не забывай, с кем говоришь, — грубо бросил он, напоминая кто передо мной стоит.

Отчаянная дерзость, пьянящая и самоубийственная, толкала меня вперед.

—И вы не забывайте. А то мало ли что могу взболтнуть, — зло выдавила я, чувствуя, как сама рою себе могилу с каждым словом.

Он не отшатнулся. Напротив, его губы медленно, хищно растянулись в улыбке, лишенной всякой теплоты. Это был оскал хищника.

—А не боишься потом очнуться где-нибудь за пределами академии? — он сделал паузу, давая этим словам просочиться в сознание и обрасти леденящим ужасом. — Например, у самого края Бездны.

Мое сердце упало.

—Вы этого не сделаете, — прошипела я, но в моем голосе уже звучала трещина, слабый отголосок неверия.

Он наклонился еще ближе.

—Есть желание проверить?

Желания проверять на прочность его угрозы у меня не было. Холодная волна здравого смысла на мгновение остудила пыл, и я, лишь сжав до побеления губы, отрицательно качнула головой.

Он выдержал паузу, давая осознать всю тяжесть этой уступки.

— Тебе стоит вести себя более сдержанно, — его взгляд, тяжелый и пронизывающий, скользнул к Тэйну, чьи глаза с нескрываемым интересом были устремлены на нас, а затем к Келену, который украдкой следил за мной с того места, где отходил от боя. — Не обманывайся насчёт их искренности. Ты для них не «друг», — он недобро улыбнулся и продолжил, — а прежде всего девушка. Единственная в этой каменной ловушке. А голодный зверь, получивший кроху, легко принимает её за пир. Не стоит путать влечение с преданностью.

Его ядовитые слова, впились в самое больное — в тихую, невысказанную неуверенность, что пряталась глубоко внутри. Горький привкус сомнения, который он так искусно посеял, уже начал разъедать душу.

— Вы ничего не знаете, — вырвалось у меня, голос дрогнул от обиды и гнева. Мне было мучительно неприятно, и я встала на их защиту, как на баррикаду, отчаянно пытаясь отгородить хрупкий мир нашей «троицы» от его циничного взгляда.

Он не рассердился. Вместо этого в его глазах мелькнула тень чего-то давно похороненного — старой, выцветшей боли.

— Ты не единственная девушка, проходящая военную подготовку за всё это время, — тихо произнес он, и его взгляд утратил фокус, уносясь вглубь памяти. — В моем отделении тоже была одна… ещё когда я был новобранцем.

— Почему была? — вопрос вырвался против воли.

Он медленно перевел на меня взгляд.

— Потому что её убили, глупая, — он произнес это почти бесстрастно, отчеканивая каждое слово.