С наблюдательной вышки, из-за туманной дымки, на меня смотрел он. Главнокомандующий. Его фигура была лишь тенью, но его взгляд, тяжелый и пугающий, как ледяная игла, прошел сквозь расстояние и впился в меня. И в нем не было ни вопроса, ни удивления. Лишь одно — чистое, неразбавленное презрение. Презрение к слабости, к сантиментам, к этому жалкому жесту.

Возможно, это и было доказательством моей слабости. Я не испытывала ни гордости, ни праведного гнева. Я просто сделала то, что должна. Не героическое, не важное — просто человеческое. И в этом аду именно это и было самым страшным проступком.

Мой взгляд скользнул ниже. Командир. Он стоял, прислонившись к столбу, и его белые, как первый иней, волосы казались призрачным свечением в серости плаца. Татуировки на шее, темные и замысловатые, подчеркивали мертвенную бледность кожи и резкие, высокие скулы. На его лице не было осуждения. Лишь короткий, едва заметный кивок.

И потому, стиснув зубы до хруста, я подняла голову выше. Я не отпускала глаз, пока не развернулась и не направилась обратно, к тому месту, где на старой, почерневшей от дождей деревянной лавочке сидели парни.

Я опустилась на грубые доски между Тэйном и Келеном, чувствуя, как дрожь в теле наконец сменяется тяжелой усталостью.

— Поздравляю, теперь ты мишень, — бросил Тэйн, его низкий голос прозвучал совсем рядом. Он откинул со лба прядь черных волос, и в его карих глазах, читалась тревога.

— И что изменилось? — фыркнула я, сжимая ладони в кулаки. — Меня накажут за то, что я проявила уважение к мертвому? Это что преступление?

Тэйн лишь покачал головой, и его лицо застыло в суровой маске. В этот момент он выглядел старше своих лет.

Эту тягостную паузу разрезал безжизненный голос с вышки называя номер Рыжика.

Сидящий справа от меня Келен вздрогнул, словно от удара током. Его веснушчатое лицо побледнело, а глаза, широко распахнутые, забегали в панике. Я инстинктивно протянула руку и сжала его плечо, чувствуя, как его тело напряглось под моей ладонью.

— Я в тебя верю, — тихо произнесла я, прежде чем он, словно лунатик, побрел в центр плаца, к зловещему кругу, выложенному из белых, отполированных до костяного блеска камней.

Келен неуверенно переминался с ноги на ногу, его худощавая фигура казалась еще более хрупкой на фоне громадины напротив. Девяносто пятый был полной его противоположностью — лысый, с бычьей шеей и квадратной, покрытой шрамами челюстью. Он стоял неподвижно, как скала, и довольная ухмылка не сходила с его лица. Он уже чувствовал легкую победу, видя в Рыжике лишь испуганную дичь.

— Переживаешь? — прошептал Тэйн так близко, что его дыхание обожгло мое ухо. Я ладонью резко отодвинула его подальше, не в силах оторвать взгляд от арены.

— Конечно, — выдохнула я. — Но я верю в его победу. Мне кажется, у него есть навыки борьбы. Это ему поможет. — Мои собственные слова прозвучали слабо и неубедительно, потерявшись в гулком гуле плаца.

— Да, — с мрачной иронией протянул Тэйн. — Особенно если девяносто пятый вообще даст к себе приблизиться, чтобы утянуть в борьбу. Взгляни на размах его плеч. Он разможжит его еще на подходах.

Я сидела как на иголках. Тэйн не унимался, с наслаждением подливая масла в огонь моего страха, смакуя каждую деталь: толщину рук противника, его тяжелую, брутальную стойку, взгляд хищника, уже вкушающего победу.

И тут резкий, пронзительный свисток разрезал воздух, оповещая о начале боя. Адреналин, горький и знакомый, ударил в виски. Я бессознательно впилась ногтями в ладони, до боли, чувствуя, как подушечки пальцев вдавливаются в затвердевшую кожу. Мысленно я цеплялась за призрачную надежду. Не за победу — она была невозможна. Лишь за одно, простое и самое главное: чтобы он остался цел. Чтобы встал. Чтобы дышал. Чтобы его рыжие вихры снова мелькнули в толпе. Все остальное не имело значения.

20. Не единственная

Девяносто пятый ринулся вперед, как разъяренный бык. Его кулак, размером с булыжник, просвистел в воздухе, не оставляя времени на раздумья. Моё сердце замерло, ледяной глыбой вдавившись в грудь. Рыжик не увернулся. Глухой, влажный щелчок кости о кость прозвучал оглушительно громко. Удар пришелся в челюсть. Лицо Келена исказила гримаса чистой агонии, и его всего зашатало, будто ветром сдуло. Только не так, рыжик. Держись...

— Давай! Врежь ему! — крикнула я что есть мочи, и мой голос сорвался в истошный вопль.

И Келен, будто сквозь пелену боли, вдруг нырнул под следующую дубину-руку, оказавшись за его спиной. Движение было отчаянным.

— А он быстрый, но защита никакая, — с холодным любопытством комментировал Тэйн, словно наблюдал за спаррингом зверей в клетке.

Нога Келена ударила в подколенную ямку здоровяка. Тот с рыком обернулся, его кулак снова пронесся в сантиметрах от головы Рыжика. И снова нырок. Снова удар в то же самое, уже багровеющее колено. Глухой стон, на этот раз исходящий от великана. И тут Рыжик пропустил удар в бок. Тот самый, сокрушительный. Воздух с шипением вырвался из его легких, и моё собственное дыхание сбилось, словно это мне вогнали ребро под кожу.

Но он поднялся. И снова — удар в колено. Точный, методичный, в уже разбитое место.

— А он хорош, — с внезапной уважительной усмешкой произнес Тэйн.

— О чем ты?! — выдохнула я, сжимая руку так, что мои пальцы побелели. — Он бьет его только в колено! Разве он сможет так победить? Он его просто злит!

— Он его калечит, — поправил Тэйн безжалостно. — Посмотри, как тот начал хромать. Нога подкашивается. Одна хорошая рана лучше десятка царапин. Малыш нашел его слабое место и точит его, как терпеливый грызун.

Мои губы сами собой вытянулись в беззвучное «о». Серьезно? Неужели этот безумный, отчаянный план и вправду имел шанс на успех?

И снова нырок, стремительная тень, но на этот раз расчет подвел — он подставился под короткий, хлесткий удар. Алая струйка брызнула из носа Келена, размазалась по его губам и подбородку, но он лишь качнулся, отшатнулся... и устоял. Черт возьми, он стоял! На его избитом лице, сквозь маску крови, читалась ярость, дикая и прекрасная.

После нескольких обменов ударами, больше похожих на отчаянную защиту, он нашел момент. Еще один удар. Тот же самый, в уже повреждённое колено, но на этот раз он вложив в него всю силу, всю свою