северной Ницце, – таким изящным, роскошным, аристократическим и, главное, европейским городом казался Шанхай со стороны реки. Тянущаяся вдоль берега на два километра приблизительно, обсаженная высокими, тенистыми деревьями набережная является превосходно содержимым проспектом, с дорогами для экипажей по обе стороны. Пространство между крайнею к реке дорогой и самой рекой занято широкими дерновыми лужайками, купами дерев и упомянутым раньше городским бульваром; другая же дорога пролегает мимо обращенных к реке фасадами торговых дворцов. Не будь на их воротах дощечек с надписями: «Butterfield & Swire», «Yardine Matthison & С°», «Siemssen & С°», «Melchers & С°», «Sasson & С°», «Немецко-азиатский банк», «Гонконгский и Шанхайский банк» и пр. скорее можно было бы принять эти дворцы за роскошные особняки частных лиц, так они красивы и приветливы, такие перед ними уютные садики. И нигде ни малейших признаков, неприятно отмечающих обыкновенно центры оптовой торговли! Я часто прогуливался по набережной в течение моего двухнедельного пребывания в Шанхае, иногда по нескольку раз в день, и ни разу не видал на этой удивительной улице ни единого тюка, ни одной ломовой телеги, ни одного крючника. А между тем ежегодный торговый оборот Шанхая выражается в сотнях тысяч тонн разных товаров, привозимых и увозимых каждую неделю на бесчисленных судах. Куда, куда только ни направляются эти суда! И в Индию, и в Японию, и на Филиппинские и на Зондские острова, и в Европу, и в Америку, и в Северный Китай, и в Корею, и в Восточную Сибирь, и по течению Янцзы-цзяна, и чуть не до самого Тибета. И все идет в Шанхае так чинно, гладко. В крупных деловых конторах царят самый изысканный тон, светские и изящные манеры, совершенно не похожие на то, к чему мы привыкли у себя дома. Имея дело со здешними деловыми людьми, выносишь впечатление, как будто все это очень богатые, отлично обставленные джентльмены, занимающиеся делами так лишь, в виде спорта. Биржи в Шанхае нет, хотя Шанхай и является не только торговым, но и денежным центром в Китае, и здесь имеется несколько банков; все биржевые сделки заключаются за чашкой послеобеденного чая в Шанхайском клубе. Раньше десяти часов утра открываются лишь немногие конторы, а в полдень к большинству из них уже подкатывают шикарные экипажи, чтобы отвезти принципалов в клуб или домой обедать; после обеда в конторах занимаются еще часика два, и – деловой день закончен.

Я было надеялся увидать хоть в боковых улицах какие-нибудь признаки происходящей здесь мелочной и оптовой торговли, но и тут их почти незаметно. Эти боковые улицы, тянущиеся на сотню метров, являются как бы продолжением набережной. Дальше же начинается китайский квартал, но не такой грязный и отталкивающий, как китайский квартал в Гонконге. Улицы и в китайском квартале сохраняют свою ширину и удивительную чистоту. За китайским кварталом опять тянутся красивые, опрятные, тенистые проспекты с изящными современными виллами в тени густых садов. Лишь в собственном китайском городе, обнесенном стеной, а также во французской концессии можно увидеть узкие, грязные улицы, составляющие характерную особенность китайских городов. Кому желательно видеть китайский Шанхай, тот должен отправиться туда, так как европейский квартал ничуть не похож на него. Самих китайцев увидишь в европейской части города лишь в качестве кучеров, дженерикшей или служащих при торговых домах. Японские дженерикши получили право гражданства и в Шанхае; я думаю, что их там до тысячи. Иногда же на набережной неожиданно очутится и еще более странный экипаж, попавший сюда из китайского города, а именно – тачка с одним большим колесом и сидениями по обеим его сторонам. Удовольствие прокатиться в такой тачке обходится в несколько мелких монеток. Дюжие кули быстро катят своего седока, словно груду камней, на место назначения. Иногда случается, что на тачку усядутся двое – особенно женщины, – и надо только удивляться силе возниц-кули. Понадобится ли слуге-китайцу доставить куда-нибудь какую-нибудь поклажу, крестьянину свезти на рынок свинью, матери отвезти больного ребенка в госпиталь, сейчас на сцену является тачка; поклажу, свинью или ребенка привязывают к одному сиденью, на другое садится сам пассажир, и тачка катится стремглав. Европейцы никогда не пользуются этими тачками, да и столь любимые в Японии колясочки дженерикшей тоже, по-видимому, не в особом фаворе у высших слоев здешнего европейского общества. Европейские дамы почти вовсе не пользуются ими, зато китаянки очень охотно. Однажды мне случилось увидеть двух китайских дам, едущих в таких колясочках; всмотревшись в них, я, однако, с удивлением различил кавказский тип: белое овальное лицо, обрамленное пышными, белокурыми волосами, и голубые глаза. Белокурые китаянки! Но чудо это скоро объяснилось: протестантские миссионерки-шведки предпочитают одеваться здесь по-китайски. Впоследствии я видел таких же окитаившихся с виду европеек и в других торговых городах. Миссионеры также почти все, без исключения, носят китайское платье.

Увеселительный «чайный дом» в Шанхае

Весь служащий люд в банках, конторах, и прислуга в домах, в садах, в кухне, в детской – исключительно китайцы. Не думаю, чтобы во всем Шанхае нашлось и с полдюжины белых слуг. Европейцы здесь все джентльмены да леди, а китайцы – слуги и подчиненные, которые своей преданностью, добросовестностью, усердием, трудолюбием и скромностью действительно облегчают жизнь европейцев. Домашним хозяйством белые вовсе не занимаются; все в доме, от покупки провизии до уборки комнат и чистки сапогов, исполняется китайцами; экономы, горничные, кухарки, лакеи, кучеры – все китайцы. У европейцев вследствие этого пропасть свободного времени, которое они и убивают самым приятным образом. Даже в больших европейских городах навряд ли найдется большее число клубов, кружков, обществ и увеселительных зрелищ всякого рода; всю зиму и весну здешнее общество вращается в каком-то беспрерывном вихре удовольствий. Шанхай, пожалуй, даже чересчур богат удовольствиями, и лучше бы молодым джентльменам откладывать известные суммы из получаемых ими, отнюдь не чрезмерных по нынешним временам, доходов, вместо того, чтобы тратить их на великолепные экипажи, лошадей, клубы и охоты.

Во главе европейского общества стоят члены консульств и чиновники европейских государств, так как, само собой разумеется, шанхайские европейцы не подсудны китайским законам, а подлежат особому смешанному европейскому суду. Английское, германское и французское консульства занимают настоящие дворцы, и главы консульств представительствуют здесь от имени своих стран с большим тактом и умом. Английский и французский генеральные консулы стоят вместе с тем во главе городской администрации Шанхая. Англия и Франция получили несколько десятков лет тому назад концессии на том участке земли, на котором выстроился европейский Шанхай. Соединенные Штаты также получили концессию, но американцы давно уже примкнули к англичанам и не имеют своих отдельных представителей в Шанхае, как англичане и французы.