красотой с допотопной императрицей, да и права их на благодарность длиннокосых, несомненно, бесспорнее. Теперь производством шелка снова заняты все провинции Собственного Китая, преимущественно Саньдун, и даже далекая Маньчжурия. Побывав в Корее, я убедился, что производство шелка процветает и там. Наилучший китайский шелк производит провинция Чжэцзян, и главный город ее, Ханчжоу, подобно Лиону, является центром китайской шелковой промышленности.

Не подумайте, однако, чтобы в Китае существовали обширные тутовые плантации, огромные червеводни и крупные прядильные и ткацкие фабрики с машинами. Китайская промышленность идет иными путями, и поныне, как во времена супруги императора Хуан-Ди, шелководство сосредоточено в руках сельского населения. Разделение труда, упрощение работы посредством машин и тому подобных нововведений и улучшений мало доступны китайским крестьянам. Как у каждого нашего крестьянина найдешь огород с картофелем, капустой, репой и проч., так у каждого китайского крестьянина в провинции Чжэцзян найдешь, кроме рисового поля, маленькую чайную и шелковичную плантацию с червями, которых он разводит не только ради добычи шелка, но и для употребления в пищу. Когда коконы размотаны, личинки съедаются как лакомство.

Деревенские жители

Без тутовых деревьев при червеводстве не обойдешься, и китайцы сажают их на всяком свободном клочке земли, где нельзя посеять ни риса, ни насадить чайных кустов. Но существуют и крупные плантации, где тутовые деревца сажают (в декабре месяце) правильными рядами, в расстоянии приблизительно двух метров одно от другого. Деревьям не дают расти выше 50 сантиметров, и, благодаря постоянному подрезыванью, они становятся похожими на наши ивы с толстоголовыми стволами, от которых идут новые побеги. Тутовые деревья достигают 50–60‐летнего возраста и достигали бы 20–25 метров высоты, если бы дать им волю расти.

Для разведения шелковичных червей пользуются, конечно, лишь самыми крупными и совершенными коконами. Бабочка-шелковница начинает класть яички с образцовой точностью в первый же день своего появления на свет. Сажают ее для этой цели на лист простой толстой бумаги, – в северных же, более холодных провинциях на лоскуток материи – и на нем скоро появляется до пяти сот крохотных яичек. Листы с яичками осторожно погружают в чистую воду и затем вывешивают на бамбуковых палочках для просушки. Так они остаются все лето и осень вплоть до декабря, когда их кладут на пол в безукоризненно чистом, залитом солнцем помещении. В феврале листы с яичками еще несколько раз поливают теплой водой. Делается это для того, чтобы достигнуть по возможности одновременного вылупления личинок. В некоторых местностях китаянки носят листы с яичками на теле или кладут между постельными подстилками, чтобы держать их в равномерно теплой температуре.

Когда приближается время вылупления червячков, листы раскладывают на чистых бамбуковых циновках, а циновки кладут на полки, идущие по стенам помещения червеводни. Самые полки тоже из бамбука, так как бамбук не имеет запаха, а шелковичные черви, по мнению китайцев, не выносят никаких запахов. Ах, если б сами длиннокосые сыны Поднебесной империи отличались таким свойством! Куда приятнее было бы тогда путешествовать по Китаю!

Только что вылупившиеся червячки поразительно прожорливы; длина их едва достигает четверти сантиметра, толщиной они с человеческий волос, а пожирают тутовые листья так, что любо-дорого смотреть! Первоначально они бывают черного цвета, но, постепенно светлея, становятся к концу своего тридцатидвухдневного срока пребывания гусеницами грязновато-белого цвета и вырастают в длину человеческого мизинца. Вся задача их жизни, по-видимому, в том, чтобы съесть возможно больше, и китайцы утверждают, что вес тутовых листьев, пожираемых червячками в течение одного дня, превышает в двадцать раз собственный вес червяков. Каждые пять дней червячки делают паузы в еде, обмирают и меняют кожу. На тридцать второй день в червеводне подвешиваются к потолку слабо связанные пучки соломы, и на каждый пучок сажают от шестидесяти до семидесяти червячков. Соломинки служат червячкам точкой опоры для прикрепления кокона. Этот саркофаг из тончайших шелковых нитей прядется ими в течение пяти дней, и если дать червячкам мирно пролежать в коконах девять дней, то на десятый из них вылетают на свет Божий бабочки.

Но, конечно, это не входит в расчеты шелководов. Едва коконы готовы, их снимают с соломинок, раскладывают на циновках и подвергают, сжигая древесный уголь, такой жаре, что личинки умирают в коконах. Затем последние кладут в горячую воду, чтобы распарить шелковые нити, после чего можно уже приступить к размотке. Самая размотка производится самым первобытным способом. Только в Шанхае, Макао, Кантоне и Чжи-фу применяются европейские машины для размотки и сучения шелковых нитей. Если бы машины эти были так же распространены в Китае, как в Европе и идущей по ее следам Японии, то спрос на китайский шелк еще увеличился бы, так как он обладал бы тогда большею ценностью, но с китайцами ничего не поделаешь. Они чуждаются всех подобных нововведений европейских варваров и остаются верны приемам своих отцов и дедов. Я посещал многие крестьянские дома, обитатели которых не только выращивали на своей земле тутовые деревья и разводили шелковичных червей, но, с помощью жен, и разматывали коконы, и пряли, и ткали шелк на первобытных станках, переходящих по наследству от поколения к поколению, пожалуй, в течение столетий.

Материи ручной выделки выходят крепче, прочнее европейских машинных, но последние красивее, приятнее для глаза и потому успешно конкурируют с первыми даже в самом Китае. Во всем же огромном отечестве шелка до сих пор нет ни единой китайской шелковой фабрики на европейский образец. Даже императорская шелковая фабрика в Нанкине, которую я посетил во время плаванья по Янцзы-цзяну, обходится без машин и без пара; тяжелые, великолепные, затканные узорами шелковые материи для членов императорского дома, возбуждающие такое восхищение иностранных послов в Пекине, изготовляются на тех же неуклюжих китайских станках, как и в начале христианской эры.

В Китае существует, однако, город, который в самом деле дает право говорить о грандиозной шелковой промышленности; в этом городе из года в год ткут шелковые материи сотни тысяч людей, да столько же кормятся этим в его окрестностях; это город Ханчжоу. Отстоит он от большого торгового порта Нинбо всего на два дня пути, и самый путь к нему нетруден, тем не менее иностранцы заглядывают в него редко. И напрасно! Ханчжоу, главный город провинции Чжэцзян, один из значительнейших и интереснейших городов Срединного царства. У китайцев он с незапамятных времен пользуется большой славой, да и в Европе некоторое время был знаменит благодаря преувеличенному описанию всемирного путешественника Марко Поло. «Город имеет сто миль в окружности, – пишет он, – и в нем сто шестьдесят тысяч домов, три тысячи бань, двенадцать тысяч каменных мостов; каждый из них охраняется десятью