не особенно расположено к иностранцам, на что имеется вполне основательная причина. Вскоре по открытии этих портов для европейской торговли поселившиеся здесь европейцы открыли позорную торговлю кули, как раньше португальцы в Макао. В последнее время вражда китайцев к европейцам несколько стихла, но число живущих в обоих названных портах европейцев все-таки растет не в такой пропорции, как в других портах, и едва достигает 350 человек, включая сюда миссионеров и чиновников китайской таможни.

Почти то же приходится сказать о двух расположенных к северу от Фучжоу портах Вэньчжоу и Нинбо. Обоим этим портам вредит близость Шанхая, и европейская торговля в них не идет вперед. Причиной служит, может быть, еще то обстоятельство, что плаванье в этих водах вплоть до Шанхая небезопасно.

Поздно вечером прибыл я в Шанхай и направился по ярко освещенной, застроенной современными домами-дворцами улице в «Astor House», новый первоклассный отель. Там мне передали приглашение на праздник Св. Георга, который должен был состояться как раз в тот же вечер, в девять часов, в саду Хань Сухэ. Приглашение было напечатано на прекрасной бумаге золотыми буквами и подписано знакомыми, почтенными именами. Я поспешно переоделся и через полчаса стоял у ворот сада, к которому подъезжали один за другим великолепные экипажи с нарядными седоками. Дамы в вечерних туалетах и безукоризненно одетые джентльмены с шутками и прибаутками входили в сад, горевший тысячами фонариков. Через образцово устроенную дорожку была перекинута триумфальная арка из тропических растений и незнакомых мне цветов. Все деревья и кусты были унизаны разноцветными фонариками, а посреди обширной лужайки высилась огромная башня, тоже вся унизанная фонарями и представлявшая волшебное зрелище. Прекрасное, темное озеро, посреди которого на островке возвышалась пагода в тридцать метров высоты, отделяло этот храм от ряда построек, эстрад, театров и кафе, утопавших в волнах света и вмещавших тысячи посетителей. Да еще каких! Таких я привык видеть на больших садовых праздниках в Лондоне и Париже. Все были в парадных туалетах, все отличались светски непринужденными манерами, все были знакомы между собой и обменивались поклонами. Один я был всем чужой, никого не знал здесь.

Пагода в Шанхае

Пораженный странным, неожиданным зрелищем, я смешался с толпой и стал приглядываться к отдельным группам. Нигде и никогда не приходилось мне, в пределах такого небольшого пространства и в течение каких-нибудь нескольких минут, слышать столько различных языков. Пока я закурил и докурил сигаретку, я успел наслушаться и английских, и немецких, и французских, и итальянских, и испанских, и датских, и португальских фраз.

Преобладали, впрочем, языки английский и немецкий, хороший гамбургский немецкий. Случалось также, что говорившие переходили с одного языка на другой и на третий, одинаково свободно говоря на всех. Куда же я попал? Неужели этот сад, где я теперь находился и где с восхищеньем вновь ощутил узы, связывающие меня с родиной, неужели этот сад в Китае? Да где же китайцы-то?.. Они шмыгали в тени кустов и дерев, за домиками, туша догоравшие свечки в фонарях, заменяя их новыми, таская стулья, нося за дамами пальто и легкие шелковые манто. И неужели все это было в Китае, в Срединном царстве, запертом для европейцев, управляемом Сыном Неба и наглухо застегнутыми, недоверчивыми, подозрительными мандаринами?

В кафе и на эстрадах царило веселье. Аршинные афиши были заполнены всякой чепухой, и дамы, увешанные драгоценностями, шурша шелковыми платьями, спешили от одной эстрады к другой, чтобы насладиться и концертом, и драмой, и балетом, и штуками фокусника – все в исполнении любителей-джентльменов. Когда же все эти развлечения под открытым небом были исчерпаны, посетители устремились в большую, украшенную колоннами, залитую огнями танцевальную залу. Превосходный оркестр заиграл веселые мотивы, а элегантные парочки закружились по паркету. Неужели это в Китае?

На другое утро мне представилось в окно моей комнаты в отеле поразительное зрелище: мощная река, в половину английской мили шириною, покрытая десятками огромных океанских пароходов, военных кораблей, грузовых судов и лодок. На мачтах весело развевались флаги всех цветов – английские, австрийские, бельгийские, французские, датские, испанские, кое-где голубые флаги английских морских резервов, японские – красный мяч на белом поле, китайские – голубой дракон на желтом поле, больше же всего черно-бело-красных немецких торговых флагов. Самые крупные и гордые корабли, стоявшие на якоре на этой широкой мутной реке, тоже были немецкие; между ними находился и колосс «Пруссия» северогерманского Ллойда, на котором я прибыл. По левому берегу реки, вдоль моего отеля, тянулся прекрасный бульвар с чудесными куртинами и тенистыми купами деревьев. По другую сторону бульвара шли огромные каменные дворцы с балконами и арками, решетками и монументальными сводчатыми воротами. На крышах дворцов развевались флаги всех наций, приветствуя приходящие корабли. Всюду, куда только хватало глаз, замечалась такая кипучая торговая жизнь, такое движение, какие только можно наблюдать в торговых портах нашего собственного старого материка. И вся эта жизнь, это движение носили отпечаток чисто европейской культуры. Неужели же это Китай?

Европейский город у входа в Янцзы-цзян, величайшую реку Азии и главную водную артерию Срединного царства, является одним из замечательнейших созданий нашего века. Охваченный, как кольцом, монгольской культурой, удаленный на тысячи миль к востоку от Европы, на столько же к западу от Америки, этот отдаленнейший окраинный пост европейской всемирной торговли и промышленности является не искусственно питаемой и лелеемой колонией, но крепким замком, который бесстрашные купцы последних поколений отвоевали у монгольского колосса, на диво увеличили и укрепили. Шанхай называют «Парижем Ост-Азии», и он действительно таков.

В сравнении с Шанхаем все остальные оевропеившиеся города Восточной Азии: Сингапур, Гонконг, Батавия, Манила, Иокогама, Кобе, Нагасаки – отступают на задний план. Многие из них красивее, обширнее, приятное, но ни один не ведет такой огромной сухопутной и морской торговли, не отличается таким развитым, свободолюбивым, энергичным и добродушно веселым населением.

Европейский квартал и гавань в Шанхае

Здесь не придется, конечно, любоваться какими-нибудь архитектурными или другими подобными чудесами на наш лад, – нельзя забывать, что Шанхай в Китае. Но все-таки люди, переселившиеся из разных стран и частей света на жительство в эту болотистую, нездоровую низменность, при устье Янцзы, сумели устроиться на своей новой родине, в этом европейско-китайском Вавилоне, поразительно хорошо, приятно и целесообразно.

Поразительно – здесь как раз подходящее выражение. Я представлял себе торговую столицу Китая оживленным, шумным деловым городом с огромными товарными складами, набережными и конторами пароходных обществ, с китайцами-кули и китайской грязью – словом, чем-то вроде Гонконга. Но на первой же прогулке по шанхайской набережной я почувствовал себя словно в европейском курорте, в какой-то