Напрасно старался я, к величайшей потехе дамочек, выловить с помощью моей пары палочек хоть один кусочек. Наконец хозяин сжалился надо мной, выловил своими палочками кусочек из своей мисочки и положил мне прямо в рот. Сделал он это не только из желания помочь мне, но и потому, что у китайцев это считается особым знаком внимания. Нельзя сказать, чтобы такой способ угощения был особенно аппетитным, но «с волками жить, по волчьи выть»! Мясо оказалось сладковатым, жирным и до того противным на вкус, что я с удовольствием выплюнул бы почетный кусок. Но не мог же я оскорбить радушного хозяина! Пришлось проглотить. И хоть бы водой запить! С тоской глядел я на груды чудесных апельсинов и других фруктов. Я был голоден как волк, и все-таки не мог принудить себя проглотить второй такой же кусок. Быть может, следующее блюдо будет получше? Но опять кусочки мяса, опять соус, да еще так обильно приправленный чесноком, что я удовольствовался первым ловко схваченным кусочком. Я и полагал отделаться от этого второго блюда тем, что буду безуспешно шарить в нем своими палочками. Да, если б не было у меня моей милой соседки! Она, хихикая, следила за моими попытками, затем сжалилась надо мной, хотя я вовсе не просил ее жалеть меня, взяла кусочек из своей миски и сунула мне в рот. И таким образом меня кормили во время всего обеда то справа, то слева; наполовину опорожненная чашечка с водкой при перемене блюд убиралась и заменялась полной. Теперь только я заметил, как это делалось. На отдельном столике стояли на жаровне два сосуда с водкой. Наполовину опорожненные чашечки убирались с нашего стола при каждой новой перемене блюд и остаток водки выливался из них в один из сосудов, вслед за чем чашечка наполнялась вновь из другого сосуда. Когда же последний был опорожнен, виночерпий принялся наливать из первого сосуда, в который сливались остатки, успевшие за это время снова разогреться.

Семья моего хозяина в Кантоне

Девять часов. Блюда продолжали сменяться одно за другим; было, кажется, уже двенадцать или четырнадцать перемен, а обеду все конца не предвиделось. История становилась довольно скучной. Мой сосед справа с вежливыми поклонами совал мне в рот все новые и новые куски, соседка слева весело хихикала и пила со мной. Другие гости выражали свою полную удовлетворенность лакомыми блюдами на таком языке, для понимания которого не нужно знание китайской грамматики. Эти громкие, откровенные природные звуки исходили у них точно из самой глубины души. Да иначе и быть не могло после принятия такого количества лука, чеснока, разных масел, жира, кореньев, соусов, мяса, рыбы и горячей водки. Моя красавица занимала меня разговором. Она задавала мне самые удивительные вопросы, которые ее сосед слева, мой переводчик, передавал мне на ломаном английском языке. Я старался больше отвечать кивками головы и разными жестами, чтобы не смущать моего переводчика английским разговором; стоило мне начать говорить с ним, все дамочки громко хохотали и во все горло кричали: «Уез, уез!» Кларк тем временем, прикрываясь носовым платком, незаметно опоражнивал рот от сунутых туда кусочков. Весь его обед очутился, должно быть, таким образом под столом.

Жара, odeur chinois[5], наполнявший комнату, запах горячей водки, кушаний сделали для нас, европейцев, пребывание в комнате положительно нестерпимым, и мы стали взаимно подбодрять друг друга знаками – выйти из-за стола на несколько минут. Хозяин, видно, понял эти знаки, потому что сам встал и с поклоном сказал мне несколько слов, после которых встали и все остальные гости. Наконец! У нас словно камень свалился с сердца, так мы вскочили, полагая, что отделались совсем. Но переводчик мой церемониально подошел ко мне и заявил, что хозяин пожелал доставить нам случай послушать этих молодых дам, лучших певиц в Кантоне, и выкурить трубочку-другую табаку, после чего можно будет продолжать обед. О, ужас! Итак, нам опять предстояло иметь дело со всем этим чесноком, луком, маслом и жиром! Мы перешли в соседнее помещение, где служанки дамочек подали нам кальяны, а длиннокосые слуги поставили перед каждым из нас по маленькой чайной чашечке без ручки; вдобавок, словно в подтверждение того, что в Китае все шиворот-навыворот, не чашечка стояла на блюдечке, а блюдечко прикрывало чашечку. Слуги приподняли блюдечки, бросили в чашечки по щепотке сереньких чайных листочков, обдали кипятком и опять прикрыли блюдечками. Гости брали чашечку в руки, слегка отодвинув блюдечко в сторону и, придерживая его пальцем, выпивали в образовавшуюся щелочку весь чай одним духом. Блюдечко удерживало чайные листочки в чашке. Ни сливок, ни сахару к чаю в Китае не полагается, да в них нет и надобности при превосходном качестве самого чая.

Домашний концерт

После того как певицы пропели под аккомпанемент гитары свои монотонные модуляции из мажорного тона в минорный, явился фокусник, который проделал перед нами ряд поистине изумительных фокусов. Мы очень были рады этой перемене, – нам стало уже невмочь треньканье гитары. Охотно простились бы мы после представления фокусника и с самим хозяином, чтобы спастись от продолжения обеда, но хозяин сообщил нам через переводчика, что как раз заказал для второй части обеда китайские деликатесы – ласточкины гнезда и плавники акулы. Пришлось опять последовать за длиннокосым обществом в столовую. Было десять часов, и до одиннадцати нас все обносили блюдами самых различных сортов; в числе их фигурировали и утиные языки, и свиные головы, и раки в чесноке с сахаром, и маленькие рыбки с маринованными сосновыми шишками, и поджаренные луковицы лилий, и рыбьи мозги с грибками и пр. Когда у моего переводчика не хватало запаса английских слов для объяснения всех этих блюд, он рисовал мне упомянутые предметы на бумажной салфеточке. Безвкусное блюдо, с виду похожее на суп à la tortue из телячьей головки, оказалось знаменитым супом из ласточкиных гнезд. Следующим блюдом явился поданный в маленьких блюдцах черноватый студень с застывшими в нем красноватыми яичными желтками; студень этот, однако, так сильно отзывался сернистым водородом, что я немедленно вынул изо рта подцепленный мной на палочки кусочек. Сосед мой удивленно поднял брови, а переводчик скорчил важную мину, говоря: «vely good; that vely old egg» (очень хорошо, очень старые яйца). Пишу «vely», а не «vеrу», так как китайцы не произносят «р», заменяя этот звук звуком «л». Очень старые яйца! Я узнал потом способ приготовления этих яиц из китайской поваренной книги. Пожалуй, рецепт этот может пригодиться нашим поварихам;