какое-то волнение, возможно, что приятное, возможно, что не очень! И тут раздался в его голове громкий голос:

— Ты чего это творишь, мин херц?

Глава восемнадцатая

Оказывается, что получить нахлобучку может и император

Глава восемнадцатая

В которой оказывается, что получить нахлобучку может и император

Москва. Сухарева башня

7 ноября 1917 года

И тут раздался громкий голос:

— Ты что это творишь, мин херц?

Но раздался он в голове императора. Пётр вздрогнул, ибо этот голос он мог узнать из тысяч и тысяч, ибо это был тот самый грубоватый говор Якоба Брюса, с легким акцентом, который почти исчез за время его пребывания в России, но вот слова он произносил, как будто рубил палашом. Или сносил топором непокорные головы. Не суть важно. Но из-за этой особенности даже самые вежливые фразы в устах верного соратника казались грубостью или ругательством.

— Брюс? — пораженный Пётр оглянулся, чтобы присесть, но стула нигде не было.

— Постоишь! Ты не старик, чтобы искать опору в жизни и не мальчишка, чтобы чуть что — наложил в штаны и в бега! Стой и слушай!

— Так я и стою… Не верю, что получилось…

— Что получилось? Ты, герр Питер, почти всё завалил! Личной жизнью занялся⁈ Какого дьявола… это не про тебя! — кому-то огрызнулся Брюс, или правильнее говорить — дух Якоба Брюса?

— Ты о чём, Якоб?

— У тебя империя висит на волоске, а ты что устроил⁈ Три дня от тебя ждут решений, а что ты делаешь? Поебеньки устроил! Тоже мне, забыл, зачем тебя сюда выдернули? Забыл?

Пётр попытался как-то сбить обвинительный напор соратника.

— Якоб, я что не имею права…

— Не имеешь! — резко, даже слишком резко ответил Брюс. — У тебя империя вот-вот развалится! Наследника престола не объявил, на фронте всё может вот-вот уйти в развал. Думаешь, всех врагов прищучил? Да и половины не удалось разметать! Опираться тебе не на кого! Небольшая группа военных! Ищи широкую поддержку своим делам, без того никак! А ты штаны с себя содрал, бабу отодрал, и доволен!

— Ну да… есть такой грешок. — покаянно вздохнул Пётр.

— Грешок! Я же тебе сказал, что столицу надо в Москву возвращать! Сказал?

— Ну… если это ты так говоришь. Я решил, что…

— Не мни себе яйца! Что ты сделал? Н-И-Ч-Е-Г-О!!! Нельзя столицу в Санкт-Петербурге оставлять. Нельзя! Она должна снова в сердце России вернуться. Питер — сие есть ее мозг! А сердце — Москва! Знаю. что ты ее терпеть не можешь, а иного выхода у тебя нет. Поверь мне, так надо!

— Брюс! Остынь! Не представляешь, как я рад тебя слышать! Пусть и в голове! Без тебя хреново было!

— Ладно, мин херц, самый сложный кризис ты преодолел: я имею в виду октябрьское выступление рабочих. Могло плохо закончится. Но ты справился! Манатки подбери, тебе надо зимнее наступление провести и не провалить. А у тебя половина армии без тулупов и валенок. Как воевать будут? В лаптях и шинельках? Да и в твоей конной не все в порядке. А провалить наступление ты права не имеешь! Сметут вместе со всеми проворовавшимися Романовыми! И берегись! Заговоры будут, еще и не один!

Пётр, которому так хотелось чуток отдохнуть, понял, что его время на негу истекло. И понесло его в Сухареву башню? Не мог что ли завтра сюда заявиться? Так — еще день бы имел для себя! А теперь уже поздно плести лапти — заворачивайся в саван и вперед ногами!

— Теперь смотри, дневник мой спрячь в надежном месте, прочитаешь на досуге. Перстень носи, не снимая. Он другим, непосвященным будет казаться обычной массивной печаткой, а вот ежели масонов встретишь — лучше его печатью вниз перевернуть. Понял? Перстень тебя защитит. И в полнолуние сможешь меня вызвать. В иной день в полночь можно, но там у тебя три минуты будет, не более того. Да и сейчас у нас времени мало. Кстати, хренового человечка ты главой комитета министров сделал — ненадежный он. Чуть слабину дашь — переметнется. Так что держи его за шею, крепко!

— Понял я задачи, понял! — император прикоснулся к кольцу Соломона и почувствовал, что Брюса аж передернуло!

— Мин Херц! Аккуратнее… Ты сам не знаешь, с чем имеешь дело! В дневнике, на предпоследней странице. Там формула. Выучи ее наизусть и произноси буква в букву! Тогда точно я появлюсь. А то повызываешь… страшно представить кого. Другому бы я этой силы не доверил! И не пей, герр Питер, не пей! Все твои беды от водки! Пора мне… Да! В моем кабинете, что в Зимнем дворце, там есть тайник. За картиной с портретом Екатерины I, твоей супружницы, там ищи. Кое-какие мысли и персоны там. Что захочешь, то используешь. И помни, ты еще не проскочил в игольное ушко! Империю не спас! Прощай, мой император! До встречи!

И как-то эта последняя фраза, брошенная Брюсом, показалась Петру какой-то двусмысленной и даже угрожающей.

Но отодрали его, яко школяра в Навигацкой школе! Надо признать, что выволочки Брюс умел делать, ни в чем не уступал и своего всегда добивался. А если был уверен в своем мнении, то иное для него и не существовало. А тут Якоб кипел от бешенства, и Пётр это почувствовал и прочувствовал. И ему стало стыдно, ибо его верный соратник оказался трижды прав: нельзя смешивать личное счастье и дела государственные. Кои должны быть на первом месте, ибо он помазанник Божий и присягу давал Богу и людям! И ответственен за всё, что в государстве Российском происходит! А тут целых три дня!

За отсутствием пепла Пётр был готов посыпать голову битым кирпичом, но. по зрелому размышлению, оставил сию идею в покое: хорош был бы он, покажись на людях в подобном виде! Но мало кто мог государю такую выволочку сделать! Особенно в ТОМ времени, когда молодой Романов создавал империю! Почему-то вспомнился стрелецкий бунт. Когда его воспитателя оторвали от него, бросили на потеху толпе, забили на глазах ребёнка. Этот страх в нём поселился навечно. Бессилие перед толпой, ненависть к Москве, из которой он бежал, строил новую столицу, только бы не возвращаться в Кремль, чтобы не ощущать этой силы, которая готова была его смять, стоит только дать слабину. Ну уж нет! Он ведь тогда, когда из Европы вернулся, узнал о новом