поездка в Москву! Правда, Пётр убедился в некоторых вещах: предосторожность Вандама оказалась не лишней. Это он настоял, чтобы император отправился с бронепоездом, но слухи о том, что Михаил Александрович отправляется литерным, очень аккуратно поддерживались. Более того, генерал подобрал человека, имеющим некоторое внешнее сходство с государем, он и сыграл его роль, сев на Николаевском вокзале Петрограда в блиндированный вагон императорского поезда. И в этой истории отделался легким испугом. Второй вывод — зараза революции не вырвана с корнем. Хотя, слишком много появилось желающих свернуть шею императору лично. И кому он что плохого сделал? И последнее, по поводу Вогака. В общем и целом, генерал от кавалерии ситуацию в старой столице контролировал. Вскоре после прибытия в Кремль государя посетил человек от Тайной канцелярии, который предоставил свой доклад о положении в столице. Так что Вогак, конечно же, приукрашивал положение дел, но самую малость. Скорее всего, с организацией коронационных торжеств справится. А как же без этого? Без коронации, в смысле? Не комильфо!

В общем, из-за предстоящего раута отдохнуть полноценно Петру не вышло. Но чуток перевёл дух, это правда. Потом умылся, переоделся, привел себя в порядок, потребовал истопить на завтрашний вечер баньку, ибо с дороги — банька самое то! А тут вместо бани — прием! Тоже парилка, но совсем другого толку!

На Тверскую, где находилась официальная резиденция генерал-губернатора, Пётр приехал со свитой и охраной часа за полтора до начала приема. Предупрежденный об этом обстоятельстве генерал Вогак ожидал государя у входа в особняк. За его спиной выстроились самые важные чиновники московской администрации. Кроме них — несколько представителей финансовых и деловых кругов бывшей столицы. Поднялись на второй этаж, в помещение, которое можно считать залом для совещаний. Тут стояло несколько десятков кресел, большой стол, одинокая трибуна для выступающего. Как говориться, ничего лишнего. Императору представили нескольких, самых значительных персонажей этой «сходки» и государь сразу же, без лишних предисловий перешел к главной теме своего визита: подготовки столицы к коронационным торжествам.

— Господа! — произнёс Пётр, ибо дам в комнате для совещаний не было, да и не принято было на дамах акцентировать внимание[1]. — Мы собрались для того, чтобы обсудить коронационные торжества, которые должны пройти, по традиции, в Москве. Прошу учитывать следующие два обстоятельства: первое — мы могущественная империя и коронационные торжества должны стать именно торжествами! А посему следует предпринять все меры, чтобы не случилоь того, что произошло на коронации моего старшего брата. Я имею ввиду Ходынку! Посему организации безопасности торжеств необходимо уделить особое внимание и средств на нее не жалеть. Второй момент — это то, что сейчас идет война. И слишком пышные и затратные коронационные мероприятия могут вызвать весьма неприятный отзвук в обществе! Посему мероприятие сие должно пройти достаточно скромно, но со вкусом. Дата торжеств намечена на третье марта следующего года. Надеюсь, времени, чтобы подготовиться к этому замечательному дню, у вас достаточно. А теперь попрошу высказываться, у кого какие соображения по этому поводу имеются!

Соображений высказано было множество. Из-за чего голова у Петра опухла, а прием начался на час позже. Впрочем, столичная публика изволила подождать, тем более что столы с напитками и снедью были в ее распоряжении, оркестр играл спокойную музыку, очень быстро тусовка распалась на кучки по интересам, которые что-то обсуждали, ожидая появления царственной особы. Вскоре государь в сопровождении Вогака и свиты ворвался в зал приема, настроение у него было паршивенькое, но он старался виду не подавать. И вот тут Пётр понял, что попал. Ему показалось, что все московские красавицы-аристократки устроили на него охоту — тем более, что никто его морганатический брак серьезно не рассматривал и считали, что именно оная особа достойна ухватить эту добычу (императора) за то, за что ухватывать принято. Пришлось лавировать, увиливать, уклоняться и преклоняться, сразу же откланиваясь. Впрочем, с его-то стажем всяких светских мероприятий! В общем, выкручивался наш герой самым что ни на есть виртуозным образом. правда, из него вырвали пять или шесть обещаний посетить тот или иной дом с визитом. Обещания Пётр давал особенно неохотно: на частные визиты у него времени не оставалось. Но вот он притормозил, и понял, что его кто-то ударил обухом по голове! Ибо в глазах посыпались звезды, голова закружилась, а язык неожиданно прилип к нёбу.

(Вера Холодная, фото 1917 года)

Хрупкая девушка чуть выше среднего роста, стояла, окруженная несколькими мужчинами, которые смотрели на нее, как на богиню. Она что-то весело щебетали, но тут чуть повернула голову и посмотрела на императора. И Пётр понял, что пропал!

— Ваше величество, я осмелился пригласить на прием актрису Веру Васильевну Холодную. Думал, вам будет интересно с ней познакомится! — чуть слышно произнёс Вогак.

— Хм… — выдавил из себя император, Пётр хотел было развернуться и уйти, но понял, что ничего из этого не получится! — Представьте меня…

— Конечно, Ваше величество!

Они тут же направились к группе товарищей, которые при государевом приближении стали рассасываться, так что, когда они подошли, около актрисы никого уже не было. Она спокойно наблюдала за этими людскими волнениями, держа в руке бокал с каким-то игристым вином, впрочем, думаю, что на столе у московского управителя плохого вина быть не может по определению.

— Вера Васильевна, позвольте представить вас Его Императорскому Величеству, Михаилу Александровичу. — просто, но с изрядной долей пафоса произнес генерал.

Вера не растерялась — она просто протянула руку, и кто-то незаметный подхватил бокал. После чего сделала книксен, распрямилась и спокойно посмотрела прямо в глаза государя. У Петра внутри всё перевернулось. Но всё-таки он нашёл в себе силы улыбнуться и даже пошутить.

— Так вот из-за кого меня чуть было не затоптали на перроне Николаевского вокзала? Весьма польщен знакомством.

Вера широко и приветливо улыбнулась.

— Я ни в коем случае не хотела нанести вред Вашему Величеству.

— О! Это ведь не вы. а ваши поклонники! Надеюсь, вы позволите и меня причислить к их многочисленной братии?

— Ну что вы, Ваше Величество! Вы ни в какую братию не вписываетесь. Для вас в моем сердце будет особое место!

Почему-то эта романтическая банальность отозвалась в сердце Петра какой-то необычно прекрасной мелодией! Как говориться. То ли еще будет, дамы и господа!

[1] Выражение «дамы и господа» появилось несколько позже.

Глава семнадцатая

Оказывается, что любовный омут — это не просто абстракция

Глава