Но на папочке много других грехов. Вот кто никогда не задумывался, применять ли против женщины чары без ее согласия.

Деус снова ощущал себя паршиво. Нырнуть бы в Горнила, как в детстве, и на пару сотен лет пропасть для остального мира. Но все, он уже взрослый демон. Он давно способен на трезвые решения, а теперь готов стать стеной для Рит и Лиззи.

Прошлое Рит останется в прошлом… Он так глубоко задумался, что пропустил момент ее ответа. И еще несколько мгновений ушло на то, чтобы обработать ее слова.

— Ты. Ты мой единственный мужчина. Ты не был подозрителен, просто очень сильно ранен. Большую часть времени лежал без сознания или метался в агонии. Я не верила, что ты очнешься… Но ты очень горячо реагировал на мои прикосновения. Даже на присутствие, все время звал… И мне хотелось, чтобы тебе было не так больно. Хотелось тебя гладить. И... когда ты перестал умирать, на третий или на четвертый день, мы начали целоваться. Мне сложно оценивать. Ты был настойчив и так нежен. Я не заметила никакой опустошенности. Наоборот, меня переполняло тепло, твоя радость, мой собственный восторг, что-то еще. Я не могу подобрать слова…

Он тоже не мог. Внутри поднималось совершенно пещерное ликование. И такая благодарность. Он всегда считал себя современным, цивилизованным. Он не приставал к партнершам, не требовал у них отчета о каждой любовной истории до него.

Ему словно подарили половину мира. Первую половину он тоже получил из рук Рит — свою дочь.

— Знаешь, один человек все-таки кажется мне подозрительным, — вдруг подумала Рит. — Он вроде бы всегда был со мной ласков. Помогал советом и не только… Но потом мне снились кошмары, в которых он…

Она резко замолчала в его голове, и демон понял, что пора срочно уходить.

— Кто это, Рит? Попробуй описать, пожалуйста. Ты поможешь себе и Лиззи.

Но сознание Маргарет уже уходило прочь. У него не оставалось иного варианта, кроме как вернуться на Край… Снова Энфилд. Библиотека. Он положил девушку на диван, удерживая ее голову у себя на коленях.

Деус знал, что из-за перепада в уровне ресурса в первые минуты она испытает дискомфорт, однако Рит почти сразу впала в панику. Начала вырываться и кричать.

Глава 34

Маргарет Донахью

— Кара, открой глаза. Девочка, пожалуйста. Еще шаг. Я здесь. Кара, иди ко мне.

Деус требовал. Он меня звал, ему плохо.

К своему удивлению, я обнаружила себя вовсе не в кресле и не у графа на коленях, а забравшейся с ногами на подоконник. Причем на самом высоком из окон. Куда без стула, поставленного на стол, я бы взлетела разве что на крыльях.

Тело вроде бы помнило поцелуи Деуса. И почему-то меня немного зациклило на ярких образах, где он совершенного нагой тянул ко мне руки, а потом обхватывал и бесстыдно прижимал к себе.

Но вот все остальное этому соответствовало мало. Остальные картинки шли тревожными калейдоскопом. Вот ко мне из темноты приближаются растопыренные пальцы — причем ноготь на обоих мизинцах неестественно длинный. Я слышу истошный женский визг и проклятия на незнакомом шуршащем языке… Только он вовсе не незнакомый, я понимаю почти каждое слово. Женщина обещает кому-то страшные муки:

— Червезев. Ублюдок, рожденный от соития полоза и бесхвостой ящерицы. Ты будешь гнить, едва припорошенный песком и пить собственную…

Меня куда-то тащат с полностью закрытым лицом. Воняет хуже, чем тухлыми яйцами. Я пытаюсь кричать, но жесткое тряпье, тоже смрадное, забирается в рот. Женский голос снова надрывается:

— Только попробуй ее тронуть… Плазма в тебе будет дымиться, пока не задохнешься, потому что язык распухнет и перекроет тебе глотку.

Он срывается, как будто от боли, и я понимаю, что все это женщина кричит, высоко воздев руки. Это не угрозы и не обещания. Это проклятия, которые бьют по тому, кому адресованы, как только она их произносит.

Сознание тонуло в вязком сиропе. Объятия любимого и ночные кошмары. Я падала и не ударялась… Да что происходит? Шею под волосами обожгла боль, будто оттуда начали сдирать кожу.

Я застонала. И невозможно поднять руки, чтобы прикоснуться к источнику жжения. Зато голос Деуса совсем близко.

— Кара миа. Ближе, еще чуть-чуть. Давай ко мне. Я поймаю тебя даже с высокой башни. Иди сюда, Кара…

Мне снова удалось поднять веки. Но прежде, чем сообразила хоть что-то, нашла себя, шагающей вперед. Прямо ему в руки.

Демон завис в воздухе напротив меня. Он выглядел иначе, чем секунду назад. То хищное и бескомпромиссное выражение, когда он был погружен в свое желание, почти растворился в нем, бесследно исчезло… Или все-таки прошла не секунда?

Сейчас он смотрел с тревогой. Я бы сказала, что он переживал. Более того, прошел через несколько стадий ужаса. Но он же привязан только к Лиззи. С чего бы ему так беспокоиться о ее матери-служанке?

На всякий случай, огляделась по сторонам. Вдруг в библиотеке наша дочка или кто-то еще… Но ошибки не было. Дэвид обращался ко мне, гладил меня по волосам и продолжал называть Карой.

— Девочка моя, сейчас ты пойдешь и ляжешь в постель. Я тебя отнесу. Будешь пить молоко с медом и смотреть на огонь в камине… И тонкий плед, чтобы ты могла замотаться в него до макушки… Как вы, люди, отдыхаете и расслабляетесь — чтобы без фанатизма, но полностью?

Подозреваю, что я не слишком разумно хлопала в ответ глазами.

— В какую постель? В том закутке, который ты для меня подготовил? Как для прислуги для личных нужд… Я против того, чтобы меня так унижали при Элизабет. Не хочу, чтобы в итоге она меня стыдилась или что-то вроде.

Демон опустился на пол. Я услышала, как содрогнулся паркет, но больше ничего не почувствовала.

— Ты про что, Кара? Голова не кружится? Все-таки я еще тот целитель. Пока убирал боль от старых ожогов в местах блоков, — они все равно сказываются в моменты выброса, — тебя подхватывали и уносили такие же давние и въевшиеся страхи. Тогда я снимал их… Ты, между прочим, очень восприимчива к модуляциям голоса… И ты снова возвращалась к ожогам. Все это длилось не более нескольких минут, но я уже, кажется, отправил запросы парочке лекарей.

Мы обменивались недоумевающими взглядами. Каждый из нас явно толковал о чем-то своем, но весьма для него важном.

— Деус, ничего не понимаю. Что со мной? — я попыталась ухватиться за что-то привычное. Часы только что пробили шесть вечера. — Пора убирать