Осторожно оглядевшись, она последовала за ним.

Просторные коридоры, выложенные гладкой плиткой, с аккуратными вешалками для одежды вовсе не производили впечатления покинутых. Казалось, в колледже сейчас каникулы.

За пересечением коридоров виднелась открытая дверь туалета. Слово «мальчики» на табличке было жирно подчеркнуто черной краской, видимо, из аэрозольного баллончика.

– Погоди минутку, – бросил Дэвид.

– Тебе нужно в туалет?

– Нет, просто загляну.

За дверью было сыро и холодно. На белой плитке стен угадывались полустертые граффити, но одно огромное изображение заставляло забыть обо всем остальном: грубо набросанный черной краской дьявол с рогами, крыльями летучей мыши и злыми щелочками глаз – и в церковной одежде.

Ниже была надпись:

В пламенеющем огне совершающего отмщение не познавшим Бога…[1]

Дэвид сделал несколько снимков на телефон и вышел из туалета.

Коридор был пуст, Нушка исчезла.

Она сделала еще шаг.

Вблизи это пугало не меньше, чем когда она смотрела из окна, ожидая Дэвида. Чтобы разглядеть как следует, пришлось выйти наружу, но это оказалось легко. В конце коридора за туалетом нашлась еще одна дверь на улицу. Нушка обогнула угол здания и попала во внутренний дворик с заросшим газоном в центре, где возвышалась на постаменте белая мраморная статуя Девы Марии.

Кто-то не так давно разрисовал ее из баллончика. Разноцветные полосы опоясывали тело, но больше всего краски пришлось на лицо, теперь ярко-алое – почти все, за исключением глаз. Они остались белыми, словно были зажмурены, а теперь открылись, и Дева Мария укоризненно смотрела под ноги.

Нушке стало не по себе от этого немигающего взгляда, и она отступила на несколько шагов, а затем повернулась, чтобы уйти… и вдруг заметила во дворике мужчину, который стоял и смотрел на нее.

В руках у него был топор.

Глава 23

Дэвид проходил коридор за коридором, окликая Нушку. Он не особо волновался за ее безопасность, поскольку вандалы с краской явно давно ушли, а Дермот О’Мэлли, хоть и совершал серьезные преступления, но исключительно в отношении детей. Но пропажа Нушки наводила на неприятные мысли. В самом деле, стоило ли заезжать сюда и тратить бесценное время?

– Нушка, где ты, черт возьми?

Он пинками открывал одну дверь за другой, но в классных комнатах было пусто, отсюда вынесли даже мебель. Однако взгляд, брошенный мельком в окно на подъездную дорогу, заставил Дэвида замереть на месте.

За воротами виднелась его припаркованная «фиеста». К ней подъезжала другая машина.

Коричневая.

Дэвид вошел в класс и поспешил к окну, но оттуда автостоянку видно не было: ее заслоняли ветви и листья. Пришлось снова отойти к входу, но чужая машина уже исчезла.

– Проклятье! – буркнул он и бегом вернулся к наружной двери, шаги его эхом отдавались впереди и за спиной. Снаружи лишь щебетание птиц нарушало тишину залитого солнцем полдня. Раздраженно обогнув несколько пристроек, Дэвид увидел слева игровые поля, где посреди высокой травы стояли регбийные ворота.

– Проклятье! – выругался он еще громче. Подбоченившись, встал по колено в траве и огляделся, соображая, как вернуться к входной двери.

– Потеряли свои белые одежды, мистер Келман? – язвительно спросили за спиной. – Здесь вы их вряд ли найдете.

Дэвид обернулся. Из зарослей показалась мужская фигура, следом шла Нушка, явно стараясь держаться на расстоянии.

Дермот О’Мэлли сильно изменился с окончания суда, где последний раз появлялся на публике. Высокий, статный священник с квадратной челюстью и зачесанными назад светлыми волосами стал худым, как скелет, и почти лысым, с седой щетиной. На нем были мешковатые джинсы, заправленные в потертые ботинки, расстегнутая клетчатая рубашка с грязным жилетом и рабочие перчатки. На обвисшем поясном ремне были закреплены топор и другие инструменты.

На топор Дэвид глянул с некоторой опаской.

– Не бойтесь, – усмехнулся бывший священник, – я просто колю дрова.

– Посреди лета?

– Осень не за горами, а когда живешь вне цивилизации, она показывает зубы. – Глаза его, все такие же пронзительно голубые, выглядели моложе, чем он сам. – Я уже извинился перед миссис Чавла за то, что застал ее врасплох. Не все, кто сюда вторгается, настроены ко мне доброжелательно.

Говорил он культурно, разве что с легким акцентом, без агрессии, но и без радушия. Скорее, казался безразличным к незваным гостям, и теперь, узнав, кто они такие, Дермот развернулся и зашагал назад по мощеной дорожке.

– Удивительно, что вы все еще здесь, – сказал Дэвид, пускаясь вдогонку. – Присутствие опального священника вряд ли привлечет покупателей к этому месту.

– Есть камни преткновения и похуже, чем я, – ответил О’Мэлли. – Спор о том, что делать с этим зданием, длится бесконечно. Соседи сравняли бы с землей и посыпали солью, другие оставили бы стоять, пока не развалится. Епархиальный департамент образования считает, – более прагматично, но, на мой взгляд, все-таки нереалистично, – что со временем здесь можно будет вновь наладить обучение. Местные власти, которые, несомненно, в сговоре с застройщиками, хотят продать участок для перепланировки. Потом мне придется переехать. Если повезет, найду другое место, столь же удаленное от безжалостного общества.

Они поднялись по ступеням и оказались, по-видимому, на старой беговой дорожке, теперь заросшей травой. Справа стоял небольшой дом.

– Безжалостного? – поднял брови Дэвид. – Довольно смелое суждение, учитывая то, что вы творили с юными сыновьями этого общества.

О’Мэлли криво усмехнулся.

– Вообще-то, мистер Келман, никто из них не умер из-за моих проступков.

– Ого… – протянул Дэвид. Его тон был бы куда резче, не сожми Нушка его руку. – Не пытайтесь ставить меня в один ряд с собой!

– А почему бы и нет? – парировал бывший священник. – Скажете, общество встретило вас с распростертыми объятиями?

– Я… – Дэвид не находил слов.

– Так я и думал. – О’Мэлли повернул за угол дома.

Очень простой, хоть и в два этажа, дом был выстроен из грубого камня. Окна его украшали косые рамы с кое-как вставленными грязными стеклами. Рядом с входом стоял чурбан для колки и высилась груда свежеколотых дров. О’Мэлли накрыл их брезентом и придавил сверху топором.

Стянув перчатки, он заправил их за пояс.

– В вашем случае это объяснимо, конечно. Вы еще не расплатились по своим долгам.

– Ваши семь лет тюрьмы из двенадцати, – парировал Дэвид, – тоже невеликая расплата.

– Вам стоит попробовать самому, – улыбнулся О’Мэлли. – Кто знает, может, и доведется.

Он вошел в дом.

Дэвид покачал головой.

– Ты была права. Дурацкая затея была ехать сюда.

– Раз уж мы здесь, можем и поговорить, – пожала плечами Нушка.

Входная дверь, очевидно, была оставлена открытой для них, и Дэвид постучал.

– Можно войти? – спросил он, вглядываясь в полумрак.

– Полагаю, вы за этим и явились, – ответил голос изнутри.

Они