Однако ночь в тайге обладала особенным очарованием, незнакомым жителю степей. Закат догорал над черными силуэтами засыпающих гор, у облаков золотились пышные бока, и небольшая речушка отражала розовый свет. Идти стало трудно: то и дело под ноги попадались камни, не замеченные вовремя ветки хлестали по лицу тех, кто ехал верхом, и, наконец, приглядев большую поляну чуть поодаль от дороги, Мирген спешился и отпустил поводья:

— Хватит на сегодня. Ночуем здесь.

Мастер Хагат разгрузил яка, предоставив парням ставить шатер, а сам, пообещав скоро вернуться, оделся потеплее, взял два ножа и небольшую кирку размером с собственную руку и скрылся в глубине леса. Мирген даже не успел его остановить и только рукой махнул: охотник, что с него взять. Камни позвали, и он пошел, позабыв обо всем остальном. Пригодятся ли добытые им камни или станут только лишним грузом, Мирген не особенно заботился: мастер никого не обременял, зато хорошо знал дорогу до Небесного престола, и остаться без проводника означало дойти туда только к зиме или не дойти вовсе. Он только надеялся, что Хагат не заблудится, и таежное чутье выведет его обратно к маленькому импровизированному стану из одного шатра.

Пока Мирген ставил шатер и девушки помогали ему растянуть заменявшие стены выделанные шкуры, Аюр собрал немного хвороста и с поваленной сосны ножом срезал ветки потолще, в деревянном ковше принес воды, из мешка с едой собрал ужин: за день подсохшие лепешки из цампы [1], вяленое мясо, немного взятых из деревни овощей, толченого зерна, молока. Первые дни еда обещала быть вкусной, позже, когда закончатся взятые из Аршата запасы — придется довольствоваться хлебом и лепешками. Тащить провизию высоко в горы было неразумно. Аюр чиркнул кремнем о кресало, бросил искру на кучу хвороста, и затрещало пламя. Девушки сразу же подобрались к костру, как прилетевшие на свет мотыльки, а гийнханец Панг, про которого все успели забыть, с чем-то возился на широком пне.

Оставшиеся у костра подошли посмотреть и с удивлением увидели, что Панг взял остатки цампы, молоко и небольшой камень соли, в полом куске дерева короткой и толстой палкой замесил густое тесто и, пропуская через пару своих ножей, нарезал его длинной и тонкой лапшой. И так быстро и ловко у него это получилось, что девушки не без зависти вздохнули.

Аюр говорил с ним на его языке и переводил остальным, но и салхит он учил постепенно, повторяя слова за другими, смешно и неуклюже, со страшным и мало понятным акцентом, но что-то у него получалось, и к концу дня он выучил имена всех своих спутников. Правда, мучился с именем Айраты — и она милостиво разрешила называть себя Айя. Аюр заметил первым, что Панг поглядывал на нее исподлобья, словно пытаясь увидеть что-то, известное одному ему, и смущенно отводил глаза, если девушка оборачивалась в его сторону. Приглядывая за ним весь остаток дня, лекарь вдруг вспомнил, в чем была причина его любопытства к девушке, да и причина совершенно неожиданно прояснилась сама.

Еще в поселке, когда Аюр помог Айрате получше спрятать ожог за платком и волосами, он сделал для нее несколько травяных мешочков, которые следовало подержать в холодной воде, чтобы трава раскрылась, и прикладывать к обожженному месту. Когда Айрата в очередной раз занялась этим на их новом месте ночевки, Панг вдруг подошел к ней, слегка прихрамывая, и долго наблюдал. Аюр в это время складывал в котелок будущий ужин, но, увидев чужака рядом с сестрой своего друга, отвлекся и пригляделся.

Айрата заплела косы, чтобы волосы не мешались, смочила мешочек в ковше с холодной водой, а гийнханец вдруг потянулся к ее руке и хотел остановить, но не посмел прикоснуться. Айрата резко отдернула руку сама и нахмурилась:

— Чего тебе?

— Не надо холод, — сказал Панг со своим неуклюжим акцентом. — Холод телу плохо. Бери это. Это хорошо, — и протянул ей коробок из сосновой коры, плотно перевязанный бечевкой. Айрата поразмыслила, но взяла. В коробке оказалась густая масса зеленовато-белого цвета с терпким запахом лечебных трав.

Аюр тут же оказался рядом, сунул нос в коробок, понюхал, повертел, пристально вглядываясь в подозрительную, но вполне приятно пахнущую смесь, а потом на чужом языке поинтересовался, что это такое.

— Панг горы живет. Горы солнце много. Солнце плохо, ай, горячо, — заговорил чужеземец, стараясь выговаривать незнакомые слова. — Солнце жжет, лицо красный. Чтобы не красный, жена Панг это делать…

С трудом удержавшись от того, чтобы прыснуть со смеху, Аюр перевел с горного языка на человеческий:

— Мазь, говорит, от ожогов. Солнце в горах злое, можно быстро обгореть. А это его жена сделала, — и, изучив содержимое коробка повнимательнее, добавил: — Тут алоэ, тертая редька, листья мать-и-мачехи. Если хочешь, попробуй. Хуже не будет.

— Куда уж хуже, — проворчала Айрата, взглянув в сторону горца с недоверием, однако окунула палец в холодную вязкую смесь и прошлась по обожженной щеке. Кожу приятно холодило и легонько пощипывало, терпкий запах целебных трав распространился по поляне, и совершенно неожиданно хмурый воин из вражеского стана улыбнулся.

— Бери тебе, — кивнул он в сторону коробка с лекарством и ушел к костру.

Аюр, твердо убедившись, что девушке ничего не угрожает, направился за ним.

Ночь опустилась на тайгу, укрыв темным покрывалом лес и горы. Над поляной одна за другой вспыхивали звезды — мелкие, блестящие крошки, как будто кто-то тряхнул над небом кистью с серебряной краской. Из тайги полз сырой и влажный холод, но у костра было тепло, пахло дымом и горящим деревом, потрескивали искры, взметаясь высоко в темноту. Лицу и рукам было жарко, а спине — холодно, и путники набросили на плечи одежду потеплее.

Чужаку надеть было нечего, и Аюр над ним сжалился, принес свой жилет. Тот не защищал от холода, но прикрывал спину от прохладного ветра, и Панг кивнул с благодарностью. Зурха спала, свернувшись клубочком у огня; видно, так устала за день, что до шатра просто не дошла. Отблески пламени золотили ее бледную веснушчатую кожу, ресницы бросали темные тени, отчего лицо казалось еще более худым и осунувшимся. Аюр укрыл ее шкурой, что заменяла сиденье, и девушка вздохнула, ее напряженные от холода плечи расслабились, дыхание стало спокойнее.

— Добрый ты, — задумчиво произнес Панг и подбросил в костер ветку. Ненасытный огонь с аппетитом накинулся на угощение и с треском проглотил. Дрожащий от жара воздух запах смолой и хвоей. — В наше время такие, как ты, долго не живут.

— Я живучий, — Аюр улыбнулся краем губ и тут же повернулся к своему собеседнику, посмотрел