убежать на праздник, на танцы, на веселую охоту. Мирген мог слушать дольше всех и даже вопросы задавал, но и ему со временем становилось скучно заниматься наукой. Еще одним благодарным слушателем была его сестра…

В летние ночи светлело рано. Едва миновала полночь и немного вздремнули деревья и птицы в ночной тьме, как небо прорезала далекая и еще тусклая, едва заметная алая полоса. Четкий контур горного хребта тронуло золотом. В траве вокруг костра послышался тихий, постепенно нарастающий звон и потрескивание: просыпались кузнечики.

За спиной зашуршали кусты и послышался легкий, едва различимый шелест шагов по траве; Аюр вскинулся, нахмурившись и тревожно вглядевшись в темноту, но почти сразу облегченно выдохнул — к костру вышел Мирген, необыкновенно серьезный и задумчивый. Взъерошенная челка, мокрая от воды, топорщилась надо лбом, и оттого он сделался похож на сердитую птицу. Он молча опустился на бревно рядом и уронил голову на сложенные замком руки. Аюр хорошо знал такое выражение лица: такое бывает, когда человека сразу вылечить не можешь и ходишь, ходишь, думаешь…

— Там, дальше в лесу, молельная ступа, — наконец произнес Мирген, задумчиво глядя в огонь и напряженно перебирая в пальцах пеструю обережную нить. — На ней слова такие выбиты… про карму, я не запомнил всего. В конце написано — мол, кто убьет, тот и сам убит будет. Мастер Хагат сказал, что это написано о том, что мы должны держать мир с горцами… Представляешь? — Мирген снова сжал кулаки. — Дружить с этими!..

— Тшш, — вместо ответа друг прижал палец к губам. — Девочки спят, — и, дождавшись, пока тот немного успокоится, продолжил: — Иногда стоит посмотреть в привычное озеро по-другому. Тогда ты увидишь что-нибудь новое. Не такой уж плохой этот Панг. У него в своем городе жена осталась, дочка. И к нам он по-доброму. Не все горцы хотят воевать, — повторил Аюр, и Мирген удивился, ведь, когда он умчался в тайгу, успел еще услышать, что Панг сказал совершенно то же самое. — Но они подчиняются командирам и приказам, чтобы выжить. Когда больно и страшно, многие выбирают себя… Герой не тот, кто вышел победителем, а тот, кто не помножил зло.

— Но если мы не отомстим им, как освободить пленных, как дать им понять, что наша земля — это наша степь и наши горы, и что им тут делать нечего⁈

— Ну почему же нечего… — Аюр задумчиво сунул в рот травинку. — Они такие же охотники. Торговцы, мастера, ювелиры. Это сейчас они с оружием. А если править будет кто-то другой… Кто знает, может, и люди станут другими.

— Блаженный ты, — усмехнулся Мирген уже беззлобно и тут же широко, с наслаждением зевнул. — Но это и хорошо, знаешь. Если бы тебя не было, мы бы тут давно передрались все. Ладно, пойдем, поспим до рассвета. Осталось совсем чуть-чуть.

Аюр ничего не ответил — только тихо улыбнулся и опустил взгляд. Мирген поднялся и ушел в шатер первым, а он, дождавшись, пока возня, перешептывание и сонное бормотание по поводу «ты мне ногу отдавил», забросал землей тлеющие угли и тоже отправился спать.

Наутро все были странно сонными и неразговорчивыми. Пока собирали шатер и завтракали тем, что удалось сварить из остатков лапши, никто не проронил ни слова, и на лицах читалось угрюмое раздражение. Мирген пытался шутить и бодриться, то поддразнивая Аюра, то пререкаясь с Пангом, но им не было дела до ссоры, и Панг старательно делал вид, что не понимает ни слова, а лекарь лишь снисходительно усмехался, зная причину его злости.

Погода портилась, небо заволакивало: ветер дул со стороны гор и гнал через перевалы мрачные и тяжелые облака. Солнце изредка выглядывало из синей пелены, но вскоре ему, очевидно, надоело, и день совсем помрачнел. Свинцовые тучи плыли по небу, стекая с гор в долины, из тайги выполз туман и серыми клочьями развесился по колючим еловым лапам. Ветер с перевала пах холодом и грозой.

Однако гроза не спешила. Катилась по небу, ворчала и переваливалась с боку на бок, гневно вспыхивала молниями, когда самые высокие горы скребли по темному свинцовому брюху, и подвывала в ущельях. Вскоре туман сгустился до того, что не стало видно всадника, если он уходил далеко вперед, а белоснежный як и вовсе обозначался парящей в воздухе красной уздечкой, и тогда мастер Хагат догнал идущего впереди Миргена:

— Сегодня далеко не уйдем. Надо переждать, — предупредил он, поглядывая не темнеющее небо, которое затягивалось все сильнее.

— Понимаю… только где? В шатре смысла нет, землю зальет, все равно намокнем.

— Здесь неподалеку есть поселок, если память меня не подводит. Там людей много, дома хорошие. Попросим, чтобы нас пустили.

Мирген не возражал. К тому же, пережидать дождь в шатре на мокрой траве ему не очень-то улыбалось.

Небо из серого превратилось в темно-синее, а потом сделалось черным, и светлого туманного утра как не бывало: вокруг помрачнело, молния сверкнула над лесом, и вдалеке заворочался гром. Айрата тревожно вскрикнула, слишком сильно дернув поводья, и ее лошадка присела на задние ноги, заржав не менее испуганно.

— Ты в порядке? — Мирген обернулся, нахмурившись. Сестра побледнела, вцепившись от страха в лошадиную гриву.

— Я боюсь, — пролепетала она, стыдливо пряча глаза. Мирген хотел было раздосадованно закатить глаза, но вовремя опомнился.

— Это всего лишь гром. Он только шумит страшно, но нас не убьет. Давайте скорее. Скоро будет на месте, — нарочито бодро сказал он и пришпорил коня.

Однако, чем ближе подбирались к поселку, тем сильнее начинало казаться, что мастер Хагат ошибся местом. Там, где раньше жили люди, пасся скот и играли дети, женщины ходили к реке Учай-Су за водой, теперь воцарилась подозрительная тишина, и над лесом слышалось карканье воронов.

Мирген видел, как Зурха нахмурилась, и по ее бледному лицу пробежала тень. Как Айрата вся дрожала и чуть не плакала, но не было времени ее успокаивать. Мастер Хагат задумчиво осматривался по сторонам, размышляя, не пропустил ли он нужной развилки. Однако, как только тропа вывела на открытую местность и поднялась чуть выше по течению, он все понял и остановился, пораженный увиденным; остальные тоже придержали коней, едва не налетев друг на друга от неожиданности. От поселка осталось пепелище, и поляна, которая раньше была густым и цветущим зеленым покровом, выгорела до черной золы. Деревья вокруг превратились в груду опаленных, изломанных стволов и веток, и даже река, обыкновенно небольшая, но бодрая, плескалась между камней тихо и глухо, будто скорбя о жителях своей долины.

Уцелело всего несколько домов, да и те снаружи обгорели так,