— А это почему?

— Этого я не знаю, — смутилась Зурха. — Но говорят, что небесный огонь не боится воды и может уничтожить все, что в ней есть. Если ударит…

Айрата взглянула на нее совершенно безумными глазами и, забыв о собственном страхе, вскочила и метнулась к окну, высунулась между Хагатом и Пангом и замерла, затаив дыхание.

— Вот это ты зря сказала, — заметил Мирген. Зурха смущенно поджала губы.

Но Миргену и самому было неспокойно. Он ни разу не проводил столь много времени рядом со своим лучшим другом, хотя они были почти неразлучны — и понял, сколько же на самом деле они друг о друге не знали. Услышав о том, что если дождь будет продолжаться слишком долго и размоет все горные тропы, Аюр, недолго думая, выскочил прямо в грозу.

Дождь колотил по земле, вбивая в нее длинные серые пальцы. Среди суеверных жителей было принято его бояться, и поэтому вышедший без страха под мощные потоки воды показался ему удивительным. Дождь накинулся на него со всех сторон, и в считанные мгновения парень вымок до нитки. Мокрая рубашка прилипла к телу, с волос ручьями потекла вода, но он не обращал на это внимания. Раскинув руки, запрокинул голову, подставляя дождю лицо, словно желая обнять его, слиться с ним воедино, и среди воя ветра, грохота летящих по склону камней и бурной реки дождь услышал тихое, почти неразличимое «здравствуй».

Вода и ветер бушевали вокруг, а он стоял среди расшумевшейся стихии, островок мира и покоя. И дождь, почуяв своего, зашелестел, бормоча что-то на своем языке, холодными и мокрыми ладонями стал хлопать его по плечам и спине, проходя через тело наискосок.

— Что он делает? — встревоженно прошептала Айрата. Из оконца было видно только спину Аюра, и никто не знал, чего он добивается.

— Природа живая, — заметила Зурха. — А мы, в отличие от зверей, существа разумные. Воля богов, духов и Великого Неба нас пугает, но некоторые могут с природой разговаривать. Я думаю, именно это он и хочет сделать… Прийти с миром. Поговорить. Попросить.

— Разве услышат?

— Иногда самая большая сила в том, чтобы в нужное время показать свою слабость, — задумчиво проговорила она. — Я думаю, что гроза не услышит криков, но если гром столкнется с тишиной — тогда, может быть, и да…

Окончательно промокнув так, что на нем сухого места не осталось, Аюр подошел к реке. У берега он замер, прислушавшись ненадолго, и, убедившись, что гроза откатилась далеко за хребет, опустил руки прямо в течение. Закрыл глаза. Почувствовал ледяные брызги на лице и шее. Мощное течение неслось стремительно, снося на своем пути как легкие ветки, так и тяжелые камни, и в его глубине Аюр ощущал движение этих подводных камней. Река сперва била по рукам, потом подхватила его и, если бы он не так твердо стоял на ногах — унесла бы далеко вниз по течению. Погрузив руки в холодную воду, лекарь не чувствовал холода — будто река текла сквозь него, проходя через тело, и он сам сливался с водой, и то, как он дышал и как билось его сердце, тоже было частью этого течения.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем река начала постепенно стихать. Вода больше не выплескивалась из берегов, камни грохотали все реже и реже, а вскоре и дождь из безумно хлещущих потоков превратился в бесконечную и непроглядную серую пелену.

Он всегда любил дождь и никогда не боялся ни грозы, ни грома. Было какое-то древнее, дикое очарование в мощной стене воды, что лилась с неба, гремя и сверкая, уносила за собой деревья, камни, реки. Люди боялись всего неизведанного и необъяснимого, но он однажды понял, что гроза бывает только весной и летом, редко — в начале теплой осени. Что, как бы ни бесновался гром и как бы ни пытались ослепить белые вспышки — ветер гонит грозовые тучи быстрее обыкновенных, а значит, любая гроза однажды пройдет, любая стихия однажды найдет покой. И ему нравилось чувствовать себя на равных с этим дождем, говорить с грозным, ворчащим небом, и тогда казалось, что совсем рядом те, кому люди приносят жертвы ради доброй погоды и хорошего урожая…

Стоять на пронизывающем ветру было холодно, но он далеко не сразу почувствовал этот холод, словно и в самом деле сам стал ветром и дождем. Когда чувства вернулись к нему, он обнаружил, что совсем промок и продрог, но еще недолгое время постоял рядом с рекой, с удовольствием ощущая, как вода плещется все тише и тише, изредка налетая на торчащие со дна камни и вскидываясь брызгами. Со слишком сильным течением не было смысла бороться. Зато теперь он явственно чувствовал безмолвную, тихую благодарность. А когда темнота начала постепенно рассеиваться, уступая место все еще густому и вязкому, но уже кажущемуся намного светлее туману, — он улыбнулся и, с благодарностью сложив ладони, поклонился в сторону гор, а потом в сторону реки.

Сквозь густую дождливую хмарь он не сразу разобрал вдалеке неясное движение, за свистом ветра в долине и грохотом камней не услышал перестук копыт и шум приближающихся людей, но когда заметил, то оказалось уже поздно. Они вернулись, словно решили проверить, не осталось ли в поселке живых. А может, устроили здесь засаду. А может, это и вовсе другие…

Завидев вдалеке фигуры всадников, что появились из тумана по другую сторону реки, Аюр не сразу опомнился, но, быстро сообразив, что они мчатся прямиком к ним, — бросился в дом. Еще только осмотрев раненого и сопоставив с тем, что мертвых тел уже не осталось после того, как сюда прилетали снежные птицы, лекарь понял, что враги не ушли далеко: между тем, как ранили несчастного поселянина, и тем, как снежные птицы разделались с последним телом, прошло не больше трех дней…

Однако кони были намного быстрее, и он не успел. Спешиваясь на ходу, горцы выхватывали оружие, кричали друг другу что-то на своем языке. Самый бойкий и громкий, очевидно, их командир, сразу заметил Панга, но тот не намеревался предавать тех, кто обошелся с ним по-хорошему: они сцепились, пытаясь достать друг друга ножами, и Панг не продержался долго лишь потому, что не до конца еще оправился: нож соперника полоснул его по всей руке, разрывая рукав и кожу, кровь хлынула на дощатый пол, и он упал, выронив оружие. Командир с явным наслаждением пнул его сапогом, и он скорчился на грязных досках, уткнувшись в них лицом.

С раненым хозяином дома церемониться