— Это не магия. Это медицина, — заметил Аюр. — Цветы и листья речной мяты выделяют масло, которое очень сильно пахнет. Насекомые боятся резкого запаха. А еще масло мяты охлаждает, на случай, если вас уже покусали.

Услышав об этом чудодейственном свойстве невзрачной травы, все тут же принялись растирать мяту в ладонях. Смешавшись с мягким и густым хвойным запахом, по воздуху тут же поплыл легкий и сладкий аромат. Но Айрата не выдержала: обожженные ладони сразу дали о себе знать, и хотя они пострадали не так сильно, как левая половина лица, девушка попыталась незаметно отряхнуть траву и подуть на них. Кажется, придется выбирать: либо потерпеть холод на разгоряченной коже, либо страдать от зудящих укусов насекомых…

— Давай помогу, — Аюр взял у нее цветы и листья, быстро размял в ладонях и, стряхнув липкую зеленую крошку, осторожно, почти не касаясь, провел двумя пальцами по вискам девушки, прикоснулся к шее, к ямочке под ней, приподняв рукава, оставил аромат мяты на ее запястьях. Айрата замерла, напрягшись. Ей никогда не нравились чужие прикосновения, но лекарь об этом не знал — а говорить она не стала, ведь он хотел о ней позаботиться. К тому же, из-за кусачей свежести сока, растереть листья сама она бы не смогла.

А у него были сухие и прохладные ладони, и хотя он касался ее кончиками пальцев так бережно и невесомо, что она почти ничего не почувствовала — от этих прикосновений легкой прохлады по коже бежали невидимые тонкие иглы.

Надолго задерживаться с отдыхом не стали, помня о том, что впереди целых две недели прогулки, если не больше. Идти пока что было нетрудно, еще и ненасытные насекомые на время оставили путников в покое, и тайга даже не казалась больше столь неприветливой, как поначалу. Лес светился, пронизанный солнцем, в чаще перекликались птицы, вдаль тянулась широкая протоптанная дорога: этот маршрут был известным среди охотников, и за пушным зверем, и за камнями от поселков в горы ходили одним и тем же путем, вверх по течению реки Улай-Су, минуя несколько поселков.

Иногда дорогу пересекали ручьи или некрупные речушки, промывающие себе путь в глубоких берегах. Кони могли перешагнуть их, не замочив ног, но всадники все равно останавливались и спрыгивали на землю, чтобы умыться или набрать воды. Благодаря тяжеловозу-яку, который безропотно тащил большую часть поклажи, кони совсем не устали и шагали бодро, тоже наслаждаясь светлым солнечным лесом.

Вскоре Айрате наскучило ехать в тишине, и она отстала, чтобы поесть с куста кислой, не до конца созревшей еще смородины. Заметив ее отсутствие, Зурха вернулась к ней, сказав парням ехать вперед и не дожидаться их: на родной земле не потеряются. Некоторое время девушки лакомились ягодами молча, а потом Айрата не выдержала и высунулась из-за куста:

— Зурха, можно у тебя кое-что спросить?

— Конечно, — удивилась та. — Зачем ты так серьезно?

— Ты с моим братом… ну… вы… Нравится он тебе?

Смутившись собственных мыслей, Айрата залилась краской, шмыгнула носом и посмотрела на старшую подругу, а она лишь усмехнулась и улыбнулась одними уголками губ, задумчиво глядя вдаль, где среди листвы виднелся темно-синий дэгэл Миргена.

— Вы вместе в тайгу ходили, пока мы спали, — добавила Айрата и покраснела, как рак.

— Ну так что, ни с кем уж ходить нельзя? — коротко рассмеялась Зурха. — Я рассказала ему про Ча Дзаронг, и мы решили, что как раз туда нам и нужно идти для начала. А так… я ведь старше него.

— Ну так что? — эхом откликнулась Айрата. — Это даже хорошо. Ты такая умная… и он за тобой будет тянуться.

— Да ты, я гляжу, уже все придумала, — Зурха улыбнулась и вышла из-за куста, отряхивая липкие от ягоды руки. — Прости, Айя. Твой брат хороший человек, но в моем сердце навсегда останется другой. Будь я на несколько весен моложе, будь моя жизнь проще и спокойнее, все могло бы сложиться так, как тебе этого сейчас захотелось.

— А почему ты не вышла за него, если любишь? — наивно хлопнула глазами юная степнячка. — Или… это он не любит тебя?

— И да, и нет, — Зурха натянула рыжую прядку, накручивая ее на палец, как всегда делала, о чем-то задумавшись. — В жизни не всегда происходит так, как нам хочется. Не могу сказать, что он был ко мне равнодушен. Но не уверена, что он чувствовал то же, что и я.

— Почему? — повторила Айрата шепотом.

— Ты ведь знаешь про охотников. Он как раз из них. Дар отнимает у него чувства. Примерно с двадцати до пятидесяти лет охотники страдают сильнее всего — самую большую часть жизни. В это время, пока они сильны здоровы, дар камня проявляется ярче всего. Они уходят в походы, долгое время проводят в горах, а возвращаются совсем другими. Холодными, равнодушными, и может быть, они кажутся веселыми, но со временем… если присмотреться, то у большинства из них мертвые глаза.

— Дар отнимает чувства? — изумленно повторила Айрата. — Но ведь отец любил нас?

— Возможно, у него это вошло в привычку, — тихо и задумчиво ответила Зурха. — Я не берусь утверждать, но иногда любовь, да и всякое другое чувство, что человек испытывает долго и прочно, становится именно такой привычкой. Чтобы не делать больно своим родным, он продолжает им улыбаться, заботиться о них, оставаться рядом, но на самом деле от него остается лишь оболочка… Охотники отдают свои чувства в обмен на дар камня. Вернее, сам дар забирает их, постепенно превращая в камень самого охотника. Он остается живым, но… жизнь ли это, если твое сердце уже мертво?

— Нет, отец не был таким! — тревожно воскликнула Айрата. Да, со временем охотники становились все более замкнутыми, холодно и безразлично относились к окружающим, интересуясь одними только походами: она это и сама замечала, зная нескольких охотников из своего стана и други семей. — Он никогда не был к нам холоден, и глаза у него… я помню его глаза, он умеет улыбаться одним взглядом, так, что тепло становится. Мертвые так не умеют!

— Тоже правда, — согласилась Зурха. — Дару можно сопротивляться, только это очень тяжело. Нужна огромная воля и не меньшая внутренняя сила, чтобы идти против природы. Нужно очень сильно этого хотеть. Если человеку есть, ради кого стараться и к чему привязываться, дар может бороться с ним дольше. И тогда изменения в его душе не заметны столь ярко. А есть и те, кто сумел полностью отказаться от дара, избавиться от него — и тем самым сохранить свою душу и сердце. Но