проследил, как фон Латгард тянется к портсигару, и заметил: – Настолько не хотите становиться старухой, фрайфрау, что намеренно укорачиваете жизнь?

Она посмотрела спокойно и твердо.

– Мои вредные привычки никаким образом не касаются вас, Рихтер. Я буду готова повторно поднять эту тему только после того, как избавитесь от своих. Если же вы беспокоитесь о здоровье герра Хайта, воздержусь от курения в его присутствии.

На здоровье Артизара в долгосрочной перспективе мне было плевать. Императоры доживают до старости еще реже, чем рыцари-командоры.

Фон Латгард оценила скорченную мной рожу и догадалась:

– А, прошло почти два часа, как вы ни с кем не поссорились и никого не вывели из себя. Идете на рекорд.

– В академии курили почти все преподаватели, – вздохнул Артизар, – и часть сокурсников. Герр фон Берингар беспокоился, как бы у меня не началась аллергия на дым, но Господь миловал. Я даже как-то сам попробовал.

– И? – заинтересовалась фон Латгард.

– Не понравилось, – пожал плечами Артизар.

Мне тоже. Несколько раз начинал. Почему-то особенно быстро дурная привычка прилипала на войне. Но затем, по возвращении к обычной жизни, исчезала за пару дней.

– Где же вы, Рихтер, планируете достать лекарство для герра Хайта? – Переложив портсигар из руки в руку, фон Латгард снова убрала его во внутренний карман пальто. – Неужели сами приготовите? Вором я вас не представляю.

– В алхимии я смыслю ровным счетом ничего. Науки вообще не мое, – усмехнулся, туго обматываясь шарфом. – И красть, конечно, не стану. Мы с Артизаром приглашены в гости к некоему Самуилу Фалберту. У него есть нужное лекарство. Раз я застрял в городе до весны, не вижу причин, почему бы не завести друга. Компания герра Хайта весьма скучна.

Мы вышли в просторный холл ратуши и оказались в толчее. Очевидно, несколько минут назад закончилось заседание. Из дверей Судебной палаты выходили важные герры в одинаковых черных мантиях. По образовавшемуся между ними коридору стражники вывели закованную в наручники немолодую женщину. Она еле переставляла ноги и скрывала лицо за нечесаными седыми волосами.

Фон Латгард остановилась на лестнице, чтобы дать им пройти, и прокомментировала:

– Да, Миттен спокойный город, но, увы, святых среди нас нет.

Мы с Артизаром тоже замерли.

– Она ведьма? – спросил Артизар настороженно, будто ожидал, что преступница начнет сыпать проклятиями или вырвется из рук стражей. Или что я расхохочусь, громко заявлю, что вообще-то щенок тоже владеет силой и даже посмел напасть на судью Рихтера и следующим в наручниках окажется сам кронпринц.

– Если бы все зло нашего мира объяснялось колдовством – жилось бы куда легче, – качнула головой фон Латгард. – Мне кажется, Рихтер, вы опрометчиво называете дружбой временное знакомство, которое не продлится дольше трех-пяти месяцев.

Вмиг обострившаяся неприязнь и похолодевший взгляд намекнули, что вполне безобидный, как мне казалось, план ей категорически не понравился. Так что я, конечно же, поспешил придумать язвительный словесный выверт.

– Мои воззрения на дружбу касаются вас ровно в той же мере, что меня – ваши вредные привычки, фрайфрау. После того как на себе продемонстрируете пример многолетней верной дружбы, достойной быть воспетой балладами, я с радостью вновь подниму эту тему.

Артизар, до того наблюдавший за процессией, бросил на меня острый взгляд и поджал губы. Видимо, был согласен с фон Латгард. Абелард, когда злился, так же кривил лицо и сводил брови к переносице. В этот момент щенок стал похожим на него почти до боли – моей, перехватывающей грудь стальными тисками. Словно время всего лишь сделало несколько шагов назад, превратив императора в импульсивного подростка. Пока еще восторженного, наивного, желающего своей стране мира и процветания.

Холл наконец освободился, и мы прошли к выходу, разминувшись с несколькими задержавшимися геррами.

– Вы, безусловно, правы, Рихтер, – тихо согласилась фон Латгард, и за мнимым согласием развернулся длинный список возражений. – Но я все же предостерегу вас от общения с герром Фалбертом. Ищите друзей в трактире. В борделе. Хоть в гарнизоне, так уж и быть. Если среди моих людей найдутся идиоты, это послужит для них хорошим уроком. Но к Самуилу не приближайтесь. Он едва выкарабкался. Едва нашел силы… Неважно. Вас это в любом случае не касается. Ваш паскудный характер убьет его. И тогда, клянусь, вы пожалеете о своем даре воскресать.

Угрозы в исполнении фон Латгард звучали восхитительно. Она глубоко прятала свою ненависть и ее причины, удерживаясь на грани безупречных вежливости и строгости. Но стоило создать видимость опасности для, казалось бы, чужого ей человека – отбросила все условности и перешла в нападение.

Я же промолчал, продолжая улыбаться той самой улыбкой.

Фон Латгард, подняв взгляд к прояснившемуся небу, ждала ответа почти минуту. Затем потянулась к внутреннему карману пальто, одернула себя, чертыхнулась.

– Конечно же, вы меня не послушаете.

– Почему же, фрайфрау? – я лицемерно удивился. – Я внимательно слушаю. Но причины, почему бы мне следовало отнестись к вашим словам серьезно, пока не прозвучало.

Несколько крайних палаток ярмарки уже открылись. Потянуло горячим вином со специями и марципановой сладостью свежего штоллена. Зашкворчала на больших вертелах свинина, обмазанная душистыми приправами. Миттенцы пока проходили мимо – еще не все дневные дела были завершены, чтобы предаться отдыху.

Артизар повел носом и украдкой сглотнул. Неужели проголодался?

– Хочешь что-нибудь? – спросил я, думая, что и сам бы не отказался от стакана горячительного, главное – помнить о мере.

Артизар упрямо мотнул головой.

– А я возьму. – Я повернулся к фон Латгард. – Во-первых, фрайфрау, даже осуществи вы свою угрозу – вряд ли придумали бы что-то настолько страшное, чего со мной не делали бы до этого. Вы, уж примите странный комплимент, не похожи на садистку. Значит, и фантазия у вас бедная.

Я взял себе глинтвейна, щенку – чая с имбирем и кусок штоллена. Заметив, что фон Латгард хочет меня перебить, не дав договорить «а во-вторых», усмехнулся:

– Нет, я сказал это не затем, чтобы выдавить жалость, фрайфрау. Ах, бедный-несчастный судья Рихтер! Только подумать, насколько извращенным становится ум человека, когда к нему попадает пленник, которого невозможно убить… Тьфу! Тошно. Меня давно сложно удивить, а новые попытки лишь забавляют. Так, держи. Ешь медленно, если станет дурно – сразу говори.

Когда я протянул ему угощение, Артизар зыркнул исподлобья, на мгновение замешкался, но все-таки взял. Жевал, правда, неохотно, но, как в столовой, не кривился.

– Жалеть? Вас, Рихтер? – наигранно удивилась фон Латгард. – Не надейтесь. И договаривайте уже.

Вдруг я понял, что она и не собиралась сочувствовать. Возможно, даже придумала отличную шпильку… И это я попал впросак, понадеявшись на обычную реакцию, которую вызывало мое откровение.

– Во-вторых, фрайфрау, я собирался обидеться. Да, я приставучий и паскудный смутьян. Развратник,