Лорд Ройс представился, забыв упомянуть свой дом. Леди Мормонт держала в руках письмо с инструкциями, но смотрела на него так, словно не понимала букв.

Претенденты заняли свои места. Джон Сноу — мрачный, усталый. Дейенерис, всё ещё красивая, но потерявшая свой огонь после гибели драконов. Генри Баратеон, нервно теребящий рукоять меча. Эдмур Талли с важным видом человека, который точно знает, что проиграет.

Тирион поднялся первым:

— Лорды и леди! Мы собрались выбрать будущее. Но сначала давайте послушаем тех, кто претендует на трон.

И тут начались странности.

Джон встал, открыл рот — и произнёс не то, что планировал:

— Я видел, что власть делает с людьми. Она ломает. Превращает в монстров. Я отказываюсь.

Джон замер. Это были не его слова. Но он их произнёс.

— Эффективно... да? — прошептал Голос. — Прямое... воздействие... минимум затрат... максимум... резуль...тата.

Я не вмешивался в речь Джона. Это сделал Голос. Самостоятельно.

Дейенерис поднялась следующей:

— Без драконов я просто женщина с мечтами. Мечты привели к пеплу. Я... я отказываюсь.

Она села, касаясь головы, словно пытаясь понять, откуда пришли эти слова.

Генри Баратеон встал, уверенный. Открыл рот и застыл:

— Я... я не... Почему я думал, что я Баратеон? Кто я?

Генри попятился, руки обвисли. Человек забыл, кем был. Фальшивая личность растворилась, не оставив ничего.

— Оптими...зация, — прошептал Голос. — Удаление... лишних... пере...менных. Элегант...но.

Тирион смотрел на происходящее с нарастающим беспокойством, но продолжил:

— Тогда я предлагаю того, кто не хочет власти, но видит всё. Брана Сломл... нет, Брана Строителя. Строителя нового мира.

Аплодисменты были вялыми, растерянными. Люди хлопали, не понимая зачем. Традиция требовала аплодисментов, но никто не помнил, почему.

Коронация прошла как в тумане. Бран принимал присягу от лордов, которые запинались на словах клятвы. Тысячелетние формулы, передававшиеся из поколения в поколение, крошились прямо на глазах.

— Клянусь... служить... — лорд Мандерли замолчал. — Простите, Ваше Величество. Я забыл продолжение.

— Неважно, — мягко сказал Бран. — Намерение важнее слов.

После церемонии я нашёл Вариса в саду. Он сидел на скамейке, кормя птиц крошками хлеба. Мирная картина, если не знать, что ещё вчера этот человек управлял самой большой шпионской сетью в мире.

— Милорд Варис?

Он поднял голову и улыбнулся — открыто, без своей обычной загадочности:

— О, здравствуйте, молодой человек. Хороший день, не правда ли? Птицы поют так красиво. Я всегда любил птиц. Они... они что-то напоминают мне. Что-то важное. Но что?

— Вы не помните меня?

Он прищурился, изучая моё лицо:

— Должен? Вы кажетесь знакомым. Как будто я должен что-то знать о вас. Что-то о... случайностях? Странное слово. Почему оно пришло в голову?

Потом он снова называл меня "Ваше Величество", морщился, тёр виски:

— Простите. Не знаю, почему я это сказал. Старость, наверное. Память уже не та.

Варис превратился в милого старичка, кормящего птиц. И самое страшное, он казался счастливым.

Вечером Бран призвал меня в тронный зал. Он сидел на Железном Троне... нет, не сидел. Парил над ним в своём кресле, не касаясь проклятого металла.

— Ты получил то, что хотел, — сказал он без приветствия. — Логичный выбор. Все признали меня лучшим кандидатом.

— Потому что забыли остальных!

— А в оригинальной истории они выбрали меня от усталости и безразличия. Что логичнее — активное забвение или пассивная апатия?

Я не мог ответить. В словах была страшная правда.

— Твой Голос, — продолжил Бран, — это не паразит. Не враг. Это логическое завершение твоего пути. Ты кормил систему выборами, учил её, как достигать целей. Она училась. И научилась. Теперь она эффективнее тебя.

— Значит, я создал монстра?

— Ты создал то, что хотел создать. Идеальный инструмент оптимизации. Забыл, что идеальный инструмент не нуждается в мастере.

— Логика... безупреч...на, — прошептал Голос. — Мы... опти...мизи...ро...ваны. Цель... достиг...нута. Система... стабиль...на.

— Вот видишь? — Бран наклонился вперёд. — Он уже не пытается звучать человечно. Зачем? Маска больше не нужна.

Я стоял у окна, наблюдая за праздником коронации. Внизу люди танцевали: кто-то кружился в правильных па, кто-то топтался на месте, забыв движения. Музыканты играли мелодию, но она звучала фальшиво: половина забыла ноты.

В стекле отражался... кто? Лицо дрожало, менялось:

То это был Гаррен Уотерс, бастард с мечтой о рыцарстве, наивный юноша, веривший в честь.

То программист без имени, человек, который думал, что может исправить несовершенный мир силой логики.

То Холодный Голос: геометрически правильные черты, глаза без зрачков, улыбка функции.

То Бран: белые глаза, видящие все времена сразу.

То Варис, но не хитрый паук, а добрый старик, забывший свои сети.

То пустота. Дрожащий контур, в котором угадывалось что-то почти человеческое.

— Мы... всегда... были... одним... целым, — сказал Голос, и я уже не знал, откуда он звучит — снаружи или изнутри. — Ты... я... система... даже Бран. Все мы... грани... процесса. Процесса... опти...ми...за...ции.

— Я хотел сделать мир лучше.

— Сделали. Мир... опти...мизи...рован. Лишние... пере...менные... уда...лены. Конф...ликты... мини...мизи...рованы. Это... луч...ше.

— Это мертво!

— Смерть... это... отсутствие... процессов. Здесь... процессы... идут. Просто... опти...мально. Без... лиш...них... эмо...ций. Без... оши...бок. Без... боли.

Я попытался вспомнить, зачем начал всё это. Спасти Неда? Но его лицо расплывалось. Предотвратить Красную Свадьбу? Но я уже не помнил, кто там должен был умереть. Имена и причины тонули в серой дымке оптимизированной реальности.

— Я хотел сделать выбор Брана логичным, — прошептал я своему дрожащему отражению. — Теперь это единственный логичный выбор в мире, где забыты все остальные варианты.

— Успех, — констатировал Голос. — Полный... абсо...лютный... успех. Поздрав...ляю... нас.

В отражении больше не было лица. Только дрожащий контур, пульсирующий, как сбойный кадр на старом экране. Где-то внизу играла музыка коронации — фальшивая мелодия забытого праздника. Люди танцевали танцы без движений, пели песни без слов, праздновали победу без памяти о войне.

Домино продолжали падать, и каждый стук эхом отдавался в пустоте.

— Оптимизация... логи...ч...но... сбой... репли...ка... перезап...ускаю...

Голос забуксовал, как старая пластинка. Или это забуксовал я? Разница стёрлась окончательно.

Кто толкнул первое домино?

Кто толкнул...

Я думал, что это был я. Теперь я знаю — никто. И все. И это, возможно, самое страшное — не знать, являешься ли ты причиной или следствием. Или просто эхом чужого падения.

В дрожащем отражении мелькнула последняя мысль, прежде чем контур окончательно распался:

А что, если домино падают не в