— У нас в этом отношении все серьезно, — ответил я. — Бывали уже случаи, когда человек, принесший ложную крестоцеловальную клятву, тут же сгорал заживо целиком и без остатка. Кстати, это произошло как раз с вашим братцем Александром, вздумавшим лжесвидетельствовать в присутствии самого Творца. Вот было лживое, злобное и чрезвычайно мерзкое двуногое существо, сошедшее с ума от жажды абсолютной власти, но минул миг Божьего Гнева — и вот уже слуги сметают в совочек оставшийся от него пепел для последующего высыпания на клумбу в качестве удобрения. Все это произошло в присутствии Димитриевича и его подельников, поэтому никто из них не испытывает никаких иллюзий в отношении собственной судьбы в случае нарушения крестоцеловальной клятвы.

— Да, брат, все было именно так, — подтвердил Джорджи-младший. — Мы с отцом просили для Александра пощады и снисхождения, но Создатель решил иначе, а с ним не спорят. Зато, например, майор Танкосич оказался весьма ценным помощником, когда нам в ходе войны потребовалось в клочья рвать австрийские тылы на Боснийском направлении. Господин Серегин организовал помощь оружием, боеприпасами и умными советами, а остальное мы должны были делать сами, ибо решающие события все же развертывались на Восточном фронте. Ух, и погуляли мы тогда так, что и самому небу стало жарко.

— Не исключено, что в этом мире мне тоже придется бросить в бой ваших головорезов, — сказал я. — Как и в прошлых мирах, тут я тоже только советчик, помощник и защитник от вмешательства извне, а основную работу по своему спасению должны проделать сами сербы. Вы, братья Джорджи, в любой своей инкарнации национальные герои своей страны, поэтому в переговорах с местными деятелями вам и карты в руки. Одной рукой я буду приводить в чувство разухарившуюся местную сербскую вольницу, чтобы не устраивала никаких мерзостей, за которые потом будет стыдно всем, а другой придется лупить по возомнившим о себе бошняцким и хорватским деятелям, решившим, что раз у них за спиной стоят страны НАТО, то теперь им можно все. Конечная цель этой операции — привести все примерно к такому же состоянию, как и в ваших собственных мирах, чтобы все сербские земли стали Сербией, и ни одним квадратным километром больше. Согласны вы мне помочь в этом деле или нет?

Братья-близнецы Джорджи переглянулись, кивнули, и самый старший из них сказал:

— Разумеется, согласны, ведь сербы там, внизу, нам совсем не чужие люди.

— Да, все верно, — подтвердил самый младший. — Вы помогли нам избежать национальной катастрофы, и теперь мы должны помочь тем, кто тоже нуждается в защите. На это дело мы мобилизуем столько людей, сколько потребуется, и в первую очередь членов «Черной Руки», которые и заварили эту кашу.

— В нашем мире Сербия понесла очень большие потери, а потому лишних людей у нас нет, но и мы тоже поможем, чем сможем, — добавил Джорджи из мира девятнадцатого года.

— Вот это мужской разговор, — сказал я. — Самое страшное тут еще не началось, а потому наша задача — погасить трагедию в самом зародыше. В следующих мирах обстановка будет все хуже и хуже. Ну а сейчас план действий такой. Младшие братья возвращаются в свои миры, чтобы поставить в известность об этом разговоре вашего отца, а старшие отправляются в Тридесятое царство, где проведут одну ночь в оздоравливающе-релаксирующей ванне. Не спорьте, господа бывшие королевичи, так надо. Когда начнутся скачки по политическим ухабам, вы все должны находиться в оптимальной умственной и физической форме.

— Действительно, братья, оздоравливать в Тридесятом царстве умеют очень хорошо, — подтвердил Джорджи из мира девятнадцатого года. — Примеров тому превеликое множество, в том числе наш отец и я сам. Такое лечение не больно, не страшно, а, наоборот, очень даже приятно. Это я вам говорю потому, что мы теперь одна команда — один за всех и все за одного.

— Ну хорошо, — сказал самый старший из экс-королевичей. — Если вы тоже через это прошли, то и мы сделаем так, как сказал господин Серегин, а судить о результате будем потом.

Отправив через порталы братьев-близнецов по назначению, я подумал, что, несмотря на кажущуюся легкость, дело приведения обломков Югославии к удобоваримому состоянию может быть долгим и весьма кровавым, ведь, помимо внешних, у разгорающегося хаоса есть и внутренние интересанты, в том числе и среди самих сербов. После крушения коммунистической идеи на поверхность из-под спуда зачастую вылезает такая отъявленная сволочь, что ее только скармливать вечно голодным динозаврам. На руинах Советского Союза я на это явление насмотрелся сполна, и на Балканах, скорее всего, будет то же самое, и даже хлеще, потому что горячих балканских характеров, склонных к разным эксцессам никто не отменял.

Тысяча сто пятьдесят четвертый день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

Все же инициативу я проявить так и не решилась. Ну вот как я подойду к Высоцкому и скажу, например: «Владимир Семеныч, а давайте сходим сегодня на танцы…»? Вроде ничего такого и нет в этом — он, поди, уже давно привык к тому, что женщины тут довольно активны в плане углубления знакомств, — да только несколько пошло это будет выглядеть с моей стороны: примитивный пик-ап какой-то… Все же не хочется упасть в его глазах. А всякие женские ухищрения, типа попросить полочку повесить, в магическом мире выглядят абсурдно. Неожиданно завалиться в гости тоже не вариант, даже под видом какого-нибудь дела — вот стыдобище будет, если он меня раскусит (а ведь я непременно это почувствую)…

Нет, не стану я первая завязывать отношения. Он и так избалован женским вниманием. Тут девки мигом прочухали, что шикарный мужчина, ценный кадр Серегина, без женщины остался, и просто прохода ему не дают. А он, похоже, и рад. Сколько раз я наблюдала из окна, как Высоцкий, довольный, идет, окруженный парой-тройкой щебечущих девиц из амазонок или остроухих (хочется сказать «увешанный гроздьями»). Собственно, меня эти сценки скорее забавляют, чем вызывают ревность. Что-то подсказывает, что вся эта женская суета — совсем не то, чем в его представлении является жизненный успех.

Впрочем, и из «наших» миров дамы глазки ему вовсю строят — все они, лишь раз услышав его исполнение, тут же становятся поклонницами великого барда. Им хочется прикасаться к нему, ловить его взгляд. И ведь не назовешь Высоцкого красавцем… Магическое обаяние? Да, отчасти.