Парень занятный — стержень в нем крепкий. Главное, что любознательный. Знаешь, птичка райская, любознательность в детях — это главное. Они в основном все такие, но есть и те, которым ничего не интересно. Вот из таких обычно мерзавцы и вырастают. Если не развиваться, ведь не станешь настоящим человеком. «Душа обязана трудиться» — не мои слова, но тоже гения. — Он хитро подмигнул мне. — Правильные книги читать нужно, с правильными людьми общаться — пусть даже не все считают их таковыми. Это внутри — что правильно, а что нет. От рождения дается этот компас, да многие с него сбиваются. Ну так вот, подружились мы с твоим мальцом… Слушает он меня, а потом вопросы задает. И, знаешь, как-то и мне с ним интересно стало. Я нравоучений ни читать, ни слушать не люблю… Рассуждать велеречиво о высоких материях тоже… Мы с ним так, по-мужски, общаемся, по-простому. Да… — Он покашлял. — Но я не думал, что наше общение вот так вот скажется…

Высоцкий снова вчитался в текст Митиной песни, а потом несколько секунд с задумчивой улыбкой смотрел куда-то мимо меня. А я смотрела на него…

Тут он встрепенулся и подлил мне чаю.

— Владимир Семеныч… — начала я, — Митя хочет, чтобы вы сочинили музыку к этому тексту. Сам он постеснялся вас об этом попросить.

— Понимаю, — серьезно кивнул бард. — Ну что ж, напишем! Но я слегка изменю текст, скажем так, усовершенствую, думаю, юный гений не обидится. — Он снова подмигнул мне.

— Да, конечно. Спасибо… — улыбнулась я в ответ.

Некоторое время мы пили чай в каком-то неловком молчании. Высоцкий, казалось, обдумывал что-то важное. Он был галантен со мной, но не более… Что-то похожее на обиду кольнуло меня в сердце. Я встала.

— Ну, пойду. Благодарю за чай. Я рада, что вы с Димой… дружите. И что вам понравилось его творчество.

Высоцкий проводил меня до дверей. А когда я уже переступала порог, вдруг услышала:

— Аня… Не хотите ли сходить со мной сегодня на танцы?

Я замерла, даже не сразу сообразив, что он неожиданно перешел на «Вы». Очень интересно… Потом медленно обернулась к нему.

— На танцы?

— Ну да. Я вас приглашаю. Не поверите — я так и не сходил на танцплощадку. Ну я не Бог весть какой танцор, но когда вас вижу, мне хочется кружить вас в вальсе… Да… — Он смущенно покашлял. — Я давно хотел вас куда-нибудь пригласить, но, черт возьми, не решался. Когда человек по-настоящему нравится, робеешь как-то… Ну а теперь вот осмелился. Вот так… Ну, что скажете?

Я помедлила с ответом, потом величаво кивнула.

— Что ж, давайте сходим. Я тоже давно не танцевала…

3 января 1992 года, 16:05 мск. Белград, особняк Добрицы Чосича, оппозиционера и интеллектуала.

День третьего января, пятницы выдался на Балканах и томным, и ярким. В десять часов утра по местному времени на центр хорватской столицы Загреба из звенящего поднебесья буквально обрушились клиновидные аппараты властелина Галактики, уже знакомые мировому сообществу по событиям в Грузии, Прибалтике, Молдавии и некоторых других местах. Высадившиеся из десантных транспортов футуристически обмундированные невежливые незнакомцы (несколько «дежурных» когорт из армии Велизария), подавляя любое сопротивление выстрелами из ручных парализаторов, схватили депутатов Сабора, президента Туджмана и высших правительственных чиновников, попавшихся под руку*, пинками, затрещинами и латино-германскими матюгами загнали внутрь летательных аппаратов, и были таковы. При этом никто не был убит, и, более того, осталось превеликое множество весьма разговорчивых свидетелей, которые сразу подняли руки, а потому все видели, слышали, и были готовы делиться впечатлениями с каждым встречным, и особенно с прессой.

Примечание авторов:* На самое начало 1992 года, правительство Хорватии с президентом обитало по одну сторону площади Святого Марка в так называемых Банских дворах, а Сабор (парламент) — по другую сторону той же площади. И все это располагалось на территории прямоугольной формы сто восемьдесят метров с востока на запад и восемьдесят метров с севера на юг. Ну а вообще весь правительственный квартал — это неровный треугольник на вершине господствующей над городом возвышенности со сторонами 400–600 метров. Идеальная крысоловка.

Первыми к месту событий, раньше полицейских и военизированных подразделений, примчались иностранные журналисты, и среди них — съемочная группа вездесущего CNN. Недаром в Основном Потоке Билл Клинтон говорил, что об основных событиях в мире узнавал не из брифингов ЦРУ, а просто включив телевизор. Однако ничего кровавого и леденящего кровь охотники за сенсациями не обнаружили, пара десятков парализованных, но живых солдат почетного караула и полицейских не в счет. Седьмого октября, когда по этому месту ракетами ударили части югославской народной армии, все выглядело не в пример страшнее. Однако нашлось огромное количество тех, кто, перебивая друг друга, взахлеб рассказал, как, заломив за спину руки, штурмовики императора Галактики выводили прочь депутатов с министрами и даже самого президента Туджмана, а следом на парящих носилках переправляли тех высокопоставленных деятелей, кто вздумал сопротивляться и даже просто возражать невежливым пришельцам.

Так, из последовавших репортажей и интервью, весь мир узнал, что потусторонний пришелец, ранее орудовавший только на территории бывшего Советского Союза, теперь заинтересовался разгорающимся конфликтом на Балканах. Президент Буш узнает о случившемся чуть позже, когда проснется, а вот вся Европа встала на уши почти сразу. И хоть понимали умные люди, что после событий на одной шестой части суши нельзя исключать ничего и ни для кого, но все равно набег галактического космодесанта на Загреб для многих и многих случился как гром среди ясного неба. Мол, где Москва, а где Балканы. Однако у некоторых пятки зачесались сразу. Бежать куда глаза глядят (главное, подальше) и спрятаться понадежнее. А то будет все потом как в Исламабаде-Равалпинди — то есть в мелкое крошево и вонючий дым.

И не меньше произошедшее взбудоражило сербских деятелей, которые тоже знали про себя, что они немало грешны, хоть и не в такой степени, как их хорватские оппоненты. Душная атмосфера умирающего титоистского режима толкала людей в объятия националистических и либеральных идей, при этом идеология неприсоединения с югославской стороны и политика мирного сосуществования с буржуазным миром, практикуемая Советским Союзом, делали для бывших* югославских коммунистов переход на темную (то есть западную) сторону силы вполне допустимым и даже желательным.

Примечание авторов:* после того, как Иосип Броз Тито вильнул «налево», отколовшись от Советского Союза первым из красных национальных вождей, поддержавшие его члены югославской компартии коммунистами по