Я не отвечал, покачиваясь на спине белого коня, просто потому, что чем ближе мы подходили к этой самой пещере, тем резче в воздухе ощущалась едкая вонь серпентария.

Кто был в хороших зоопарках, знает, что характерный запах змей невозможно перепутать ни с чем. Поэтому под рептилий выделяют специальные здания или корпуса с определенным температурным режимом и оптимальной степенью влажности. Животные не должны испытывать дискомфорт, и это правильно.

Уже у самого входа мы на секундочку остановились. Держась за гриву, я помахал двумя пальцами своим ребятам, и вся толпа откликнулась ответным маханием руками, саблями и мотыгами. Мол, если что, они в едином порыве бросятся нам на помощь! Спасибо, храбрые китайские парни, я всегда в вас верил…

— Укун, пожалуйста, не лезь вперед!

— Почему?

— Потому что ты сначала бьешь по башке, а потом говоришь: «Здравствуйте, извините, я Мудрец, равный Небу, а вы, простите, кто после этого?» Давай чисто ради разнообразия попробуем просто поговорить, а уж если нет, тогда и…

— Могу дубасить все, что движется?

— Развлекайся!

— Ты добрый, как никто, хи-хи-хи…

— Я знаю.

Под высокий свод пещеры мы шагнули одновременно, мне даже голову наклонять не пришлось. Вообще-то считается, что лошади отлично видят в темноте. Очень может быть, не спорю. Но Юлун не просто конь, он еще и принц драконов, поэтому его глаза вспыхнули желто-зеленым светом, направленным вглубь пещеры, словно два прожектора дальнего радиуса действия!

Честно говоря, никогда не ездил на коне с фарами. Ох, да я и до своего попадания в Китай вообще ни разу на лошадь не садился. Ну, исключая разве что игрушечных лошадок на колесиках годика в три или расписных коняшек на карусели. А так, чтоб по-взрослому в седло, ни-ни…

Юлун вертел гордо поднятой головой. Пещера вела нас довольно широким проходом, с высокими потолками, почти по идеальной прямой — ровно до того момента, когда впереди забрезжил свет. Слабый, робкий, какого-то слащавого розового оттенка.

— Ли-сицинь, похоже, нам открывается новый мир!

— Ничего не исключено. Однако это относится и к неприятностям.

— Я наготове. Одно твое слово, и мой Цзиньгубан обрушится…

— Окей! Но пока ждем. Ждем и…

Белый конь вдруг втянул трепещущими ноздрями воздух и неожиданно ускорил шаг. То есть практически перешел на рысь, едва ли не срываясь в галоп!

И вот мы выскочили на свободное пространство — сто на сто метров, чисто на глаз, — где зеленела трава, цвели деревья, журчал родник… и посреди всей этой ренессансовской пасторали на нас уставился черный Змей!

Здоровенная тварь, как в длину, так и в толщину, морда противная, язык раздвоенный и длинный, а в глазах…

— Учитель, ты куда?

А куда я? И сам не знаю. Только совершенно непонятная сила уже влекла меня к черному Змею. Я встал рядом, поднял ладонь, чтобы он ткнулся в нее мордой, погладил его по щеке, спускаясь от головы к шее. И знаете, что странно? Змеиная кожа всегда холодная, а тут моя рука скользила по теплой шкуре…

— Э-эй, ты кто есть?

На меня в недоумении уставились карие глаза вороной кобылы. Мол, что за вопрос, человек? Гладь меня, не останавливайся, гладь! Белый принц Юлун заржал с такой тоской и любовью, что на этот крик души невозможно было не откликнуться.

Вороная повернула голову. Их взгляды встретились.

Я мог спокойно отвалить в сторону, поскольку ни ему, ни ей уже не был интересен. Две лошади, точнее, один белый жеребец и одна черная кобыла, стали друг напротив друга, едва ли не касаясь головами, но лишь чутко впитывая запахи…

— Ли-сицинь, похоже, сегодня мы обойдемся без драки.

— Увы, да. Тебе грустно?

— Конечно! Если бы здесь был злой враг, если бы мы схлестнулись с ним в отчаянном поединке… А так…

— Ты не рад за нашего товарища?

— Ну, как не рад… Юлун, конечно, хороший и верный. Но что, если он не захочет уходить от своей смуглой подружки?

— Они подходят друг другу, как инь и ян. Оставим их.

В общем, как вы поняли, мне стоило немалого труда увести Мудреца, равного Небу, до того, как кони сплелись шеями. Говорят, такое еще умеют делать лебеди, жирафы или слоны, но хоботами. Это не так красиво, потому что, на мой взгляд, напоминает соревнования по армрестлингу.

Да и мимо ямба, вдоль хорея!

В конце концов, не в этом дело. Мы молча, на цыпочках вышли из пещеры к ожидающим нас «войскам союзников», чуть утомленные, но вполне себе довольные тем, что и как нам удалось прояснить в сложившейся ситуации.

Правда, оставалось абсолютно непонятным вот что: на кой ляд этой лошади все дети, захваченные в деревнях? Человеческих костей мы в пещере не видели, так что непохоже, что она просто ест их, как злобные кобылы Авгия. Тогда где детишки и ради чего все это было?

Пока Сунь Укун рассказывал своим братьям, что произошло и прямо сейчас, гипотетически, происходит внутри пещеры, я вновь поманил к себе главаря разбойников:

— Мне нужна информация и конкретика.

— У нас нет таких женщин, но если ты настаиваешь, то молодая жена Плешивого Хо вполне может попробовать переодеться в…

— Я не… не в этом смысле, извини. Просто скажи: куда и как вы сдавали детей? Связывали и приводили их в пещеру? Змей сам забирал их? Заглатывал, прятал, перепродавал?

Хромой Ли Фэнь задумался. Первыми пропали дети самих разбойников, когда мужчины были в набеге. Змей напустил на домишки черный туман, а когда тот рассеялся, вся малышня от пяти до восьми лет просто исчезла. Естественно, мужики пошли чинить разборки, но получили по соплям.

Змей же поставил новое условие — каждое полнолуние приводить ему еще по десятку ребятишек из окрестных деревень; а когда их наберется тридцать три, он отпустит разбойничьих отпрысков. Сегодня выходил последний срок. Не хватало еще семи детских душ.

— Мы приводили их сюда ночью, а слепые черви, словно стражники, заталкивали детей в пещеру. Тех, кто плакал или пытался вырваться, кусали. Ты сам видишь, какие у них зубы…

Черви, с которых были сняты удила и седла, копошились невдалеке, никуда не убегая и не спеша. Выдрессированы на славу, без приказа черного Змея и шагу не ступят. Но неужели во всем этом замешана прекрасная вороная кобыла? Вот вроде все как на ладони, а поверить не могу…

Глава шестнадцатая

«Сегодняшний враг завтра друг. И наоборот…»

(китайская