Танцевать вокруг дамочки я не собиралась. Доходы корчмы позволяют потерять одну клиентку. А та словно нарочно, словно решила издеваться надо мной, ответила всё так же нагло:

— Не буду я ничего заказывать, у вас всё дерьмовое. Иди живо мне найди Аллена.

Внутри у меня начала закипать злость. Ещё немного, и я брошусь на эту стерву, перегрызу ей горло клыками, и тогда посмотрим, кто из нас не оборотень!

Но на моё и дамочкино счастье в этот самый момент в зале появился Аллен. Я обрадовалась, махнула ему рукой, а он заметил гостью и вдруг замер. Побледнел. Черты лица его заострились, выражение стало одновременно жёстким и беспомощным. Я удивилась.

Не может быть.

Нет, нет, быть этого не может и не должно!

Аллен всё же приблизился деревянной походкой, спросил чужим мёртвым голосом:

— Зара, что ты тут делаешь?

Это его жена.

Жена моего любимого, мать моей девочки.

Самая настоящая самка собаки! Какого чёрта ей здесь понадобилось? Забрезжила надежда, что Зара припёрлась за разводом, но тут же разбилась, как утлое судёнышко о фьорды Норвегии. Зара поднялась, протянула руки к Аллену и воскликнула:

— Здравствуй, мой любимый муж, мой господин перед Великой Мудростью! Я вернулась домой, разве ты мне не рад?

Картина Репина «Возвращение блудной дочери», ага. Нет, тебе здесь не рады, дай развод и вали, откуда пришла!

Но Аллен сказал совсем другое.

— Рад видеть тебя в добром здравии.

И всё?

Я не могла поверить своим ушам. Да, если он и дальше так будет продолжать, Зара останется жить с нами дружной шведской семьёй! А на это я совсем не согласная.

— Аллен, — позвала я его напряжённым голосом. Он обернулся. Тёмные, вечно недовольные, но ещё и ласковые, нежные, любящие глаза теперь смотрели растерянно. А я так ничего и не сказала, закрыв рот. Он мужчина, пусть решает эту проблему сам.

— Я искал тебя, чтобы просить Великую Мудрость разделить наши жизни, — с неожиданным упрямством вдруг сказал Аллен. Зара нахмурилась, сдвинув красивые брови, воскликнула:

— Ты разлюбил меня⁈

Он рыкнул:

— Да!

Отлично! Пусть убирается отсюда. Всем так лучше будет. Но Зара неожиданно рассмеялась:

— Что ж, ничего страшного. Я не в обиде. Но разделить наши жизни у тебя не получится.

— Почему?

Она загадочно улыбнулась, медленно прошлась между столами. Ох, убила бы… Удавила бы, ей-богу!

Зара остановилась, смахнув несуществующие крошки со скатерти, и обернулась:

— Вижу, что дела идут хорошо, несмотря на отвратительную еду. Разве корчма не была ограблена и подожжена?

— Откуда ты знаешь? — буркнул Аллен. Я едва сдержалась, чтобы не крикнуть, что это она сама и велела совершить преступление! Откуда бы ей знать про грабёж? Но Зара только поиграла бровями, потом жёстко сказала:

— Знаю, потому что интересовалась. Не забывай, мой дорогой муж, что корчма была построена на деньги моих родителей. Значит, она моя.

— На моей земле, — возразил Аллен.

— Чего стоит твоя земля без корчмы? — фыркнула она. — Но, раз тебе угодно, пусть. Корчма наша. И разделить её нельзя. Значит, наши жизни неразделимы. Кроме того…

Она усмехнулась совсем уже цинично, махнула рукой в мою сторону:

— Скажи своей служанке, чтобы принесла из погреба вино, которое мои родители оставили нам.

Я машинально оглянулась на Честела. Он развёл руками. Ах да, точно! Мы же его «уговорили»! Интересно, на что тогда надеялся официант? Что это я рожу Аллену второго ребёнка? А кстати, зачем вино этой заразе?

Зара распахнула плащ. А, ну теперь понятно. Платье на ней было широкое, специально распущенное в боках — для живота. Бывшая жена Аллена беременна!

Вот засада!

Похоже мой хозяин и любимый оборотень подумал то же самое, потому что я услышала знакомое:

— Парсын-ба…

— Не надо так бурно выражать свои эмоции, Аллен, — наслаждаясь произведённым эффектом, мурлыкнула Зара, погладила животик. — Кстати, у нас же была дочь, она жива? Где она, я хочу на неё посмотреть.

— Она спит, — вмешалась я. — Будить её не буду.

— Ты, — обратилась ко мне, глядя на мужа, блудная жена, — неси кувшин с вином, или плохо слышишь? Аллен, надеюсь, что эта служанка будет уволена завтра же утром.

Во мне всколыхнулась ненависть. С каким неземным удовольствием я накинулась бы на эту стерву, оттаскала бы за чёрные густые волосы, надавала бы пощёчин по холёному личику! Представила, как расправляюсь с ней, и аж застрясло от гнева и сдерживаемого желания. Как же жалко, что нельзя дать волю чувствам, ах как же жалко!

— Аллен? — снова негромко спросила я, очень надеясь, что все мои эмоции вложила в голос. Оборотень нахмурился и наклонил голову, как будто хотел встретить удар лбом. Сказал Заре:

— Того вина больше нет.

— Ты разбил кувшин? Недотёпа.

Зара скривилась, всем своим видом показывая презрение. Аллен зарычал:

— Нет, я выпил его. С Маарриинной!

— С травой?

— Со мной, — рявкнула я, перестав сдерживаться. — Со мной он выпил это вино! Потому что не собирался больше тебя ждать! А ты припёрлась, ещё и ребёнка нагуляла! Что ты потеряла, пока отсутствовала, — совесть или стыд?

— Мааррииннаа, — шикнул Аллен, чтобы успокоить меня, но плотину уже прорвало, и я кричала, кричала, выплёскивая свою злость в лицо этой фифе:

— Ты дочку бросила, свою кровиночку бросила! Сколько лет она росла одна, без матери⁈ Ты о ней думала? Хоть раз вспомнила за эти годы⁈ Нет! Ты развлекалась с другими мужиками! А теперь, когда тебя обрюхатили и бросили, прибежала к Аллену, ещё и живот ему принесла! Что ты думала — родишь и ещё одного ребёнка на него повесишь? Так ничего у тебя не выйдет!

— Мааррииннаа! Уймись!

Аллен оказался рядом со мной, схватил за плечи, встряхнул. Я проглотила все остальные обидные слова и жалобно взглянула ему в глаза:

— Ты же не собираешься её оставить?

— У меня нет выбора, — мрачно ответил он.

— Но ведь… Она тебя бросила, она Любашу бросила! И беременна от другого!

— У меня нет выбора, — твёрдо повторил Аллен. — Зара всё ещё моя жена перед Великой Мудростью, закон предписывает мне принять её в дом. Её и ребёнка.

— А… как же я?

— Ты?

Он шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его ладонь легла на мою щёку, погладила с такой нежностью, что я почти забыла о Заре. Пальцы скользнули в волосы, Аллен наклонился и тихо ответил:

— Женщина, ты моя, ты со мной. Я сказал: принять в дом. Я не сказал: жить с ней как с женой.

Эти слова пролились бальзамом на сердце, и стало чуточку легче. Но лишь совсем немного. Потому что я совершенно