Отдышавшись, я перевернул ее на спину, любуясь своим творением. Раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, со следами укусов и поцелуев на шее, она была воплощением греха, сошедшим с полотен Караваджо. Мой личный падший ангел. Моё искушение и погибель.

– Ты великолепна, Марсела, – хрипло произнес я, проводя пальцами по ее щеке, стирая выступившую слезинку. – Моя прекрасная, непокорная богиня. Знаешь, я мог бы смотреть на тебя вечно.

– И… что ты видишь?

– Женщину, которая пытается казаться сильной, но в глубине души боится своих желаний, – прошептал я, целуя ее в уголок губ.

Марсела попыталась отвернуться, но я не позволил. Мои пальцы легли на ее подбородок, заставляя смотреть на меня.

– Не прячься от меня, Марсела. Я вижу тебя насквозь. Твою силу, слабость, страсть, спрятанную под слоями гнева и презрения. Страх и желание. И знаешь что? Ты мне нравишься именно такой. Настоящей.

Глава 18. Марсела

Проснувшись, я не сразу осмелилась открыть глаза. Тупая пульсация в голове колотила молотом по черепной коробке, как будто кто-то методично вбивал гвозди в мои виски. Сквозь плотно сомкнутые веки просачивался слабый свет, чуждый полумраку, что обычно проникал в окно моей «темницы».

Наконец, с тяжелым вздохом я заставила себя разлепить веки. Незнакомая комната. Определенно не моя камера, а, судя по пугающей, почти стерильной роскоши, – спальня Алессио. Ничего лишнего, только бездушный блеск металла и строгая, режущая глаз геометрия линий. Стены цвета графита, казалось, жадно поглощали и без того скудный свет, оставляя лишь призрачные блики на полированных поверхностях мебели. Даже воздух казался другим – тяжелым, густым, пропитанным его проклятым присутствием. Неприступная крепость, спартанская, но дорогая обстановка, тревожащая меня, как и сам дьявол, обитающий здесь.

Попыталась сесть, и тело отозвалось ноющей болью. Тихий сдавленный стон непроизвольно вырвался из груди. Тело ломило, мышцы горели, суставы ныли, будто их выкручивали. Каждая клеточка вопила о бесчеловечном наказании, но не о поражении.

«По крайней мере, он не связал меня», – промелькнула горькая ироничная мысль, хотя на самом деле это было чертовски удивительно. Как и аккуратные пластыри-бабочки на месте порезов, которыми Алессио «пометил» меня. Почти трогательная, фальшивая забота от человека, который несколько часов назад вырезал на моей коже свои инициалы, казалась абсурдной, издевательской.

Неужели ледяное сердце этого чудовища дрогнуло после того, что произошло между нами?

Вопрос всплыл в сознании, а затем на меня нахлынул поток воспоминаний о прошедшей ночи, обжигая стыдом и чем-то еще, чему я не могла подобрать названия.

Тяжелое, хотя уже призрачное прикосновение рук Алессио. Его губы, шепчущие грязные, позорные обещания, от которых кровь закипала, а разум отказывался повиноваться и тонул в тумане желания. Его глаза, темные, как бездна, в которых плескалось пламя животной страсти и что-то еще, пугающе, похожее на… нежность, когда он понял, что лишил меня невинности? Или мне просто отчаянно хотелось верить, что в этом монстре есть хоть капля человечности? Что я не просто очередная жертва, забава для него?

Нет, Марсела, даже не думай так! Алессио – дьявол во плоти!

Я мысленно отвесила себе пощечину, пытаясь отогнать опасные мысли.

Самое ужасное и отвратительное – осознание того, что я не сопротивлялась. Более того, мое тело отвечало на его прикосновения с постыдной готовностью. У меня не было никакого опыта, но я точно знала: подобное ненормально. Противоестественно. Извращенно.

«Тогда почему моя плоть предала меня? Может, у меня и вправду стокгольмский синдром? Или я такая же извращенка, как и он, просто до сих пор не знала об этом? Но почему именно с ним?» – лихорадочно пыталась разобраться в буре чувств, но все стало еще более запутанно. Стыд. Отвращение. Вина. Уязвимость. И… возбуждение, смешанное со жгучим любопытством.

– Черт побери! Я ненормальная! А ну-ка, соберись, тряпка! – прошипела я, с силой сжав руки до побелевших костяшек, пытаясь унять нарастающую панику. – Алессио – враг! Он пометил меня, как кусок скотины! И все это сделал не из-за какой-то извращенной любви к моей персоне, а чтобы поиздеваться, унизить, показать, кто здесь главный. Я для него – всего лишь трофей. Дочь врага, которую нужно сломать, подчинить, растоптать…

Но почему тогда я не чувствую себя сломленной? Почему, черт возьми, тело до сих пор откликается дрожью на воспоминания о его прикосновениях, о близости, о его тяжести на мне? Почему я чувствую себя… странно… свободнее, как будто кто-то перерезал веревки, годами сковывающие мои крылья?

Даже мои жалкие попытки бороться с ним оказались смехотворно провальными.

Впрочем, чего еще я ожидала?

Алессио – лучший наемный киллер в стране, а я со своими любительскими навыками боевых искусств… жалкое насекомое. Муха, которую он может размазать по стенке одним ударом.

Это не спарринг с Микеле. Черт бы его побрал с чрезмерной братской заботой!

Мой близнец, несмотря на все попытки быть справедливым ко мне и честным в спаррингах, все равно часто поддавался, смягчая удары. Я тысячу раз просила брата не делать этого, объясняя, что, если он не будет давать мне поблажек, я смогу стать сильнее, быстрее, лучше. Но для Микеле я всегда была сестренкой, которую нужно оберегать и защищать. А я, как выяснилось, далеко не такая крутая и неуязвимая, как возомнила. Горькое, унизительное осознание собственной слабости жгло, как кислота.

Понимая, что загоняю себя в тупик самобичевания, я рывком поднялась с кровати. Боль пронзила тело, заставив поморщиться, но я проигнорировала ее.

Самоанализ ничего не изменит, все уже произошло. Что сделано, то сделано. Единственное, что я сейчас могу сделать, – не допустить повторения кошмара.

Оглядевшись, я не нашла никакой одежды, кроме огромной мужской футболки, пахнущей парфюмом Алессио. Запах, который еще несколько часов назад сводил меня с ума, теперь вызывал тошнотворную смесь возбуждения и отвращения. Натянув футболку на голое тело и вновь ощутив на коже тень его прикосновений, я бесшумно подошла к двери и прислушалась.

Тишина. Но возможно, просто никого нет рядом. Ведь это комната Моррети. Кто посмеет приблизиться без его разрешения?

Но он что, и вправду оставил меня одну? Без присмотра? Нет, не верю.

Наверное, это очередная ловушка.

«Но я должна попробовать. Возможно, у меня получится сбежать», – решила я, чувствуя, как в груди разгорается слабый огонек надежды. Аккуратно, стараясь не издать ни звука, приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

Тихо и пусто, как в морге. С одной стороны, это принесло некоторое, облегчение, но с другой – вызвало еще большую тревогу.

Что, черт возьми, Алессио задумал?